— Ничего, что я так любопытен, мэм? — осторожно интересуюсь я.
Мне снова и снова хочется говорить с этой непонятной женщиной. Меня просто распирает от сдерживаемого желания говорить с ней просто так, без повода и темы.
— Да ради бога, сержант, сколько угодно. Службе это не мешает. Вы ведь все равно не успокоитесь, пока не вызнаете мою биографию. Или пока я на вас не рявкну. Но смотреть потом остаток дежурства на вашу кислую физиономию — нет уж, увольте. Так что спрашивайте, Трюдо, не стесняйтесь. Сегодня вы психоаналитик, — О'Хара с рассеянной улыбкой говорит, не глядя на меня, ее взгляд прикован к пульту дежурного, где на голодисплее высвечиваются движущиеся отметки патрулей.
Мне немного досадно, что она говорит со мной таким тоном. Мое любопытство совсем другого толка. Меня не интересует ее биография офицера и командира, которую обычно стараются доводить до подчиненных для установления более тесного контакта. Эту информацию каждый подчиненный может свободно получить и сам, воспользовавшись личным терминалом в казарме. Я хочу понять, как такая женщина оказалась в корпусе, а не какое военное училище ее выпустило. Но сформулировать вопрос правильно не позволяет субординация. Не хочу быть неверно понятым. Мыслимое ли это дело в Корпусе — флирт на службе?
Словно почувствовав мое состояние, О'Хара всем корпусом поворачивается ко мне на жестком крутящемся стуле. Перекидывает ногу за ногу, начищенный ботинок почти у колена, обхватывает голень сцепленными в замок руками. В этой откровенно неформальной позе, так несвойственной нашим офицерам, она без тени улыбки спрашивает у меня:
— А вы сами-то как оказались в Корпусе, Трюдо?
— Разве вы не читали мое личное дело? — парирую я.
— Читала. От корки до корки. Очень внимательно. И вовсе не из-за ваших масляных глазок, сержант. В мои обязанности входит изучение личных дел всех вновь прибывших. Но того, что меня интересует, там нет. Итак?
— Мэм, вы, наверное, и спите в форме? — спрашиваю я, тоже усаживаясь на стул и закидывая ногу на колено. — Вы можете иногда поболтать с человеком просто так, без занесения результатов в файл?
— Я и болтаю. Просто вы так зашорены, сержант, что относитесь ко мне как к хирургу, который вот-вот располосует вам брюхо. Говоря человеческим языком, я выказала любопытство. Думаете, офицер штаба не может полюбопытствовать без повода?
— Может, конечно. Извините мэм, — мне становится неловко за свой демарш. Я вообще веду себя в ее присутствии дергано, что мне обычно несвойственно. — Налить вам кофе, мэм?
— У меня от него глаза на лоб скоро полезут. Плесните просто воды, если не затруднит… Спасибо, Трюдо.
Я передаю ей одноразовый стаканчик. Наливаю себе крепкой, остро пахнущей бурой жидкости, которую у нас тут называют «кофе». Не знаю, что в нее намешано, но благородным кофейным зерном тут и не пахнет. Зато глаза от напитка на лоб лезут, это точно. Стимулирует он так, что мертвый проснется.
— Я на Новом Торонто вырос, мэм. Отец — простой водила, здоровые такие поезда водил. Мать — медсестра. Куда там идти было? После школы — или в колледж, или как отец. В принципе, он неплохо зарабатывал. Работы хорошей мало было. Грязной — сколько угодно. А я в детстве такой был — что втемяшится — не выбьешь. Неинтересно мне было в колледже, вот и все. Отец прилично за меня вложил, учеба у нас там — убиться как дорого. А мне не в кайф, и все тут. Однокашники сплошь средний класс, детишки белых воротничков, нос воротят, поговорить не с кем. А я — крестьянин крестьянином. Руки в мозолях — часто отцу с техникой помогал. Ну, отучился полгода, экономику я изучал, решил — мир посмотрю. Перед отцом стыдно было — он такие деньги из-за меня терял. Дождался, пока он в рейс уехал, и дернул к вербовщику. Рассудил — коли денег на билет нет, то на халяву прокачусь. Прокатился вот…
— Обычная история, — покивала О'Хара, — А почему в Корпус? Можно было бы и полегче способ найти. Во вспомогательные войска, или там в Национальную гвардию, к примеру.
— Да черт его знает… извините, мэм. Вербовщик башку задурил. Тебе, говорит, стандартный контракт, как всем болванам, или мужиком хочешь стать? Ну, вот и стал, — меня пробивает на невольный смех. Поспешно ставлю стаканчик в специальное углубление на столике возле пульта, чтобы не расплескать дымящуюся жидкость.
Лейтенант тоже улыбается. Улыбка у нее стеснительная, что ли? Как будто улыбаться не привыкла. Взгляд ее странный и цепкий, я ощущаю, как она короткими уколами ощупывает мое лицо. Отвлекаюсь на глоток кофе, чтобы скрыть неловкость.
— А не жалеете, что тут оказались?