Я оставляю отделение на Трака. Уединяюсь в дальнем уголке холла, за кадками с широколистыми растениями, и достаю трофейный коммуникатор.
— Слушаю, офицер, — я смотрю на напряженное лицо своей бывшей — Лоры. Она явно не может понять, кто с ней говорит.
— Лора, это Ивен, — говорю я. — Как у вас дела? Никто не пострадал?
— Ивен? — она облегченно вздыхает, — Я тебя не узнала. Ты что, снова в армии?
— В Корпусе, Лора. В Корпусе. Так у вас все в порядке?
— Ой, да какая разница — армия, корпус… У нас все хорошо. Полиции кругом много, наш квартал беспорядки не задели. Так, пару окон выбили. Ивен, ты так неожиданно пропал. Мари тебя вспоминала. Ходили даже слухи, что тебя арестовали. У тебя все нормально?
— Были обстоятельства, теперь все хорошо. Деньги переведу в ближайшее время, — говорю я. — Ты не можешь позвать Мари?
— Сейчас позову, — она мнется, кусает губы. Добавляет нерешительно. — Ты поосторожнее там, ладно?
Сказать, что я удивлен — ничего не сказать. Отношения между мной и моей бывшей женой трудно назвать теплыми. Все, что было когда-то между нами (а было ли?), давно растворилось под напором ежедневной суеты. Хочу сказать какую-нибудь резкость на тему того, что если меня убьют, Корпус выплатит пособие на содержание Мари, и что волноваться за мою платежеспособность не надо. И тут же мне становится стыдно за дичь, что лезет в голову — человек, может быть, от души беспокоится за меня, все же не чужие, а я думаю про нее черт знает что.
— Ладно, — отвечаю я, — ты тоже береги себя. Передавай привет своему Генри. У меня времени мало, зови Мари.
— Сейчас. Удачи тебе… — она исчезает.
Пару минут сижу и разглядываю в кадре потолок ее квартиры.
— Привет, па! — изображение дергается и фокусируется на веселой мордашке дочери.
— Привет, солнышко! Опять перекрасила волосы?
— Фу, папа… Мне уже пятнадцать, ты не забыл? Я уже большая!
— Да уж вижу. Поди и мальчика себе уже завела?
— А чего? У всех есть, пусть и у меня будет! Не хуже, чем у других! У него отец — шишка в «Дюпоне», между прочим!
— Класс! А его счет в банке ты проверяла? Мужики такие лгуны, так и норовят пустить пыль в глаза. А у самих карманы дырявые!
Мы смеемся. Мари здорово подтянулась за полгода, что мы не виделись. Настоящая женщина. Даже не знаю, что ей сказать. Вот так скучаешь по человеку, а увидишь — и сказать-то нечего. Остается глупо улыбаться да натужно вспоминать какие-нибудь новости.
— Не грузись, па. Все у нас нормально. Ты сам-то как? Говорили, тебя фараоны упекли.
— Солнце, что за выражение!
— Ой, да ладно, па…
— Мари, ты уже не пацанка в песочнице. Ты красивая молодая женщина. Веди себя соответственно.
— Ладно, па. Извини. Я соскучилась. Ты что, снова в армии?
— Да, котенок. Так вышло. У меня все хорошо. Знаешь, я тоже соскучился. Даже не знаю, о чем говорить-то с тобой. Большая ты стала. Совсем взрослая…
— А ты не можешь ко мне вырваться? — с надеждой спрашивает меня дочь. — Я тебя с Вацлавом познакомлю. Он клевый, честно!
— Нет, котенок. Ты же видишь, что творится. А с Вацлавом — в другой раз. Будет приставать, скажи, что папа у тебя в морской пехоте. Придет и оторвет все лишнее.
— Что, правда? Ты морпех? Отпад! Па, а это вы черных уделали? Круто вы их!
— Все, котенок, мне пора, — меня слегка коробит от того, как легко моя дочь говорит о смерти десятков человек, я воровато оглядываюсь — нет ли начальства. — Я и так заболтался… Я просто увидеть тебя хотел. И не болтай там попусту. Я люблю тебя, милая.
— Па, я тоже тебя люблю! Па, ты отпросись ко мне, ладно? — она шмыгает носом совсем по-детски. Слезы у нее лежат недалеко, как у матери.
— Я постараюсь, милая. Пока!
— Пока! — Мари шлет мне воздушный поцелуй.
Несколько минут я тихо сижу, зажав коммуникатор между колен. Что ж я за перекати-поле такое? Моя крошка Мари стала просто леди. Скоро выскочит замуж, а я так и буду представлять ее карапузом, что любил прыгать на моих коленях и задавать глупые вопросы.