Номер Ники долго не отвечает. Я сам не знаю, зачем звоню. Может быть, чтобы просто успокоить свою совесть? Наконец, когда я уже отчаялся дозвониться, мужское лицо появляется в кадре.
— Да, офицер? — говорит импозантная короткая бородка.
Я недоуменно смотрю на незнакомого человека. Панель коммуникатора подтверждает правильность соединения.
— Нику Шкловски, пожалуйста, — говорю я, когда вежливое ожидание собеседника становится невыносимым.
— Офицер, я юрист. Зачем вам понадобилась госпожа Шкловски?
«Вот гнида! — думаю я. — Не могла она нормального мужика подцепить, не этого слизняка?»
— Послушайте, юрист, вас не учили в детстве, что отвечать на звонок чужого коммуникатора невежливо? — интересуюсь я неприязненно. С чего бы это мне растекаться перед этим козлом в любезности?
— Ваш звонок носит официальный характер? — не сдается бородка. Бумажная сила закона впаяна в него насмерть, она заменяет таким, как он, подкожный жир. Меня прикалывает его уверенность в силе печатного слова. Уж я-то знаю цену этим параграфам. Сутки назад мы навылет прострелили десятка статей.
— Дай мне Нику, и быстро. Не заставляй меня приехать и отбить тебе внутренности.
Не дожидаясь, пока лицо адвокатишки примет официально-безразличное выражение, добавляю негромким «сержантским» говорком:
— У нас в морской пехоте не принято пугать. Уж если чего сказали — сделаем. Так вот, гнида, пять секунд тебе — или ты зовешь Нику, или я сейчас приеду и ты сорок раз поскользнешься и упадешь головой в унитаз.
Говорок действует. Он и не таких, как ты, червяк, пронимает. Бородка исчезает.
— Дорогая, с тобой хотят поговорить. Представитель военных властей. Не говори ничего, не посоветовавшись со мной, — слышу я далекий голос.
Мысленно чертыхаюсь. Уж этот-то сможет защитить мою кошку, даже не сомневайтесь. Любого, кто с дуру взломает его дверь, он до смерти заговорит, зачитывая статьи Уголовного и Гражданского кодексов.
— Ты? — удивленно говорит Ника. При виде ее остро щемит в груди.
— Конечно я, кошка. А ты кого ждала? — отвечаю как можно более непринужденно.
Она нервно сглатывает. Справляется с собой.
— Как ты? — наконец, произносит она дежурную формулу, что обычно наговаривают при встрече, не ожидая, в общем-то ответа, знакомые люди.
— Если тебя не затруднит, попроси своего бой-френда выйти и прикрыть за собой дверь. Разговор в его присутствии напоминает мне разговор на свидании в тюрьме.
— Это не бой-френд, — тихо отвечает Ника. — Это мой жених, Серж. Он адвокат.
— Я догадался. И все же.
— Серж, милый, это личный звонок. Позволь мне поговорить наедине.
Недовольное бурчание бородки глохнет.
— Итак, — поворачивается ко мне Ника, — что ты хотел мне сообщить?
— Да брось ты этот тон, — досадливо говорю я. Меня злит, что я не могу начать разговор, злит то, что Ника так отстранена, злит, что я не могу найти в ее лице ни одной знакомой черточки. — Я просто волновался за тебя. В городе было неспокойно.
— Неспокойно? — ехидно говорит Ника. — Теперь это так называют? Да тут просто черт знает что творилось! Трупы на улицах убрать было некому!
— Ты не пострадала?
— Я — нет. Благодаря Сержу. А ты, я вижу, снова в форме?
— Да. Призвали вот.
— Зачем ты звонишь, Ивен?
— Сам не знаю. Я очень волновался за тебя. Рад, что у тебя все хорошо. Теперь город под контролем, можно не бояться.
— Да уж, я видела. Вчера по визору была любопытная трансляция. Меня чуть не стошнило от вашего контроля, — неожиданно резко говорит Ника.
— Ника, это не тема для разговора. Скажи, у тебя действительно серьезно с этим… адвокатом? — я говорю, и слова звучат до ужаса неубедительно. Фальшиво, что ли? Замечание Ники больно царапнуло внутри.
— Поздновато ты спохватился, не находишь? — иронизирует она. Смотрит в сторону.
— Ника, у меня стандартный призывной контракт. Всего на год. Он освобождает меня от уголовной ответственности. Все мои неприятности кончились. Мы можем начать все сначала.
Она молча смотрит мне в глаза. Задумчиво так.
— Ты изменился, Ивен. Помолодел. Ты на своем месте, верно?
— Ника, я серьезно.
— Я тоже. Не нужно было мне звонить, Ивен. В одну реку дважды не входят.
— Ника, не говори глупостей. Я люблю тебя! — слова мои падают в пустоту.
— Не звони мне больше, Ивен.
Изображение сворачивается. Вот так все просто. Стоит отпустить на минуту что-то свое, близкое и родное, как его тут же подхватывают жадные влажные ручонки таких вот заботливых успешных Сержей. Пока ты таскаешься с кучей железа на горбу и жрешь консервированную гадость из жестянки, они моют в лимонной воде пальцы, испачканные соком морских деликатесов.