— Где были-то? — спрашиваю у Гуса.
— На побережье. Помогали нацикам лагеря охранять. Патрули по берегу, прочесывание лесов, то-се… А вы, говорят, Зеркальный на уши ставили?
Молча киваю. Сидим в баре «Цапля», попиваем легкое винцо, чтобы растянуть совместный процесс накачивания до бровей. Виски, или там джин — пойло для молодых, что все делают в темпе. Быстро пьют, как будто опаздывают куда, быстро ввязываются в драки с пехотными, что стекаются в Марв из окрестных полевых лагерей, быстро цепляют девок и не успевают оглянуться, как увольнение закончилось, а всех воспоминаний — краткий миг, пока ты был трезвый, да занавески в номере массажного салона поутру. Мы с Гусом — старая гвардия, мы уже можем позволить себе проделывать все вышеназванное и еще много чего кроме этого, с расстановкой, смакуя детали. Мы и проделываем.
«Цапля» — заведение для сержантского и подофицерского состава. Ходят сюда все, кому не лень, но в основном его облюбовали технари из авиакрыла дивизии. Ребята они все мирные, и хоть посматривают на нас, полевых просоленых сусликов, слегка свысока — как же, специалисты, мать их, но все же мы их не трогаем. Да и вообще, сержанты в драку лезут не так часто, как рядовые. Положение обязывает соблюдать солидность. Разве что повод шикарный выпадет — ну, там, какой-нибудь оружейник спьяну стул заденет, или пальцем в грудь ткнет, перепутав с кем-нибудь, или просто сдуру, не в силах ни взгляд сфокусировать, ни выматерить как следует. Тогда конечно. Тогда на спектакль сбегаются посмотреть, кому не лень, даже коменданты не всегда спешат вмешаться, ожидая конца представления. Если бы зубы, выбитые здесь у летунов за многие годы, могли прорастать, то сквер за баром представлял бы собой непроходимые бамбуковые заросли. И еще далеко не все сержанты-морпехи такие мирные, как я. Поэтому нас оглядывают свысока только тогда, когда мы отвернулись, а так все больше норовят проскочить мимо, опустив глаза. Иногда репутация отморозков — полезная штука. Помогает общаться с другом без помех.
— Много на счет записал? — интересуется Гус.
— Да нет, парочку всего.
— Маловато, — сомневается Гус. — Говорили, вы там чуть ли не в капусту черных крошили.
— Так то черных, — говорю я. — Их начальство за людей не считает, на счет они не идут. Разве что если с бомбой на поясе или с пушкой. А таких мало попадалось — нацики таких и без нас пачками отстреливали.
— А мы вот в патрулях настреляли дичи, — задумчиво говорит Гус. — Парни мои огребли халявы.
— Потерь нет?
— Куда ж без них, — усмехается Эрнесто. — Без потерь народ расслабляться начинает. Потери нам мотивацию обеспечивают. Одного моего снайпер в ногу подстрелил, еще один ловушку проворонил.
— Выжил?
— Ему ни хрена, ни царапины, а второй номер его с контузией валяется. Все бы ничего, да заикается теперь, сволочь. Пока доклад сделает, партизаны уже кофе дома попивают. «З-з-десь Т-т-т-рент. Им-м-м-мели к-к-контакт…» — передразнивает Гус невезучего.
Невольно улыбаюсь. Гус — тот еще комик, хотя и повод он выбрал для шутки — закачаешься. Вино пробуждает во мне аппетит.
— Кэтти, нам бы горячего, — прошу пробегающую мимо официантку.
— Есть тушеные в сметане овощи, есть телячьи отбивные, есть свинина в горшочках, — отвечает она, выставляя пиво на соседний столик.
Смотрю на Гуса. «Отбивные?» Эрнесто пожимает плечами — все равно, мол.
— Давайте отбивные, милая. И еще вина.
— Хорошо, сержант, — деловитая крепкотелая девушка мчится дальше.
— Ну, и как тебе тут? Освоился? — спрашивает Гус.
— Да будто и не уходил вовсе. Все такое же. Взводный только мудак резьбовой, ну да это пройдет — мы у него первый опыт. Сам знаешь, хорошего начальства не бывает.
— Это точно. Я сам такой, — смеется Гус.
— А тебе как, не надоело еще?
— Надоело, не надоело, какая разница? Выбора-то все равно нет. К тому же, еще пара лет — и я пенсионер. Хочу вот омоложение пройти. Пока служу, половина — за счет Корпуса.