— Ивен, мы не на службе. Давайте без формальностей, ладно? — улыбается лейтенант.
— Есть, мэм! — козыряю я шутливо. — Мы договорились, что ваш интерес к плаванию — чисто профессиональный.
— А что, зерно в этом есть. Я всегда могу сказать, что брала у вас уроки плавания. Морскому пехотинцу не к лицу плохо плавать, верно? — смеясь, она берет меня под руку и увлекает за собой.
Мы лавируем в толпе гуляющих, и мне изрядно надоедает уворачиваться от встречных-поперечных, однако тепло ее тела рядом искупает все неудобства. В такой обстановке и поговорить-то не получается. Она буксирует меня на параллельную улицу, чудо, какой классный буксир, энергии у нее — через край. Тут народу поменьше. Идем, не спеша, дружно решив не брать такси. Только сейчас до меня доходит, что я, черт меня подери, осмелился пригласить женщину-офицера на свидание. Ибо, если это не свидание — я съем свою шляпу. Похоже, О'Хара тоже слегка не в своей тарелке.
— Шар, вы действительно не сердитесь за поздний звонок?
— Да ладно вам, Ивен! Сколько можно, — улыбается она. — Если бы я хотела отказаться — я бы сделала это с легкостью, не сомневайтесь.
— Позвольте считать ваше заявление комплиментом.
— Ночь сказочная, — говорит О'Хара. — Как будто и нет войны совсем.
— Согласен. Только вот война всюду ощущается — и веселье это истеричное, и толпа чужих пехотных невесть откуда. Да и вот те игрушки в мирный пейзаж не вписываются, — я киваю на тусклые стволы зенитного артавтомата, которые матово блестят в свете фонарей.
— Давайте больше не будем о войне, — просит она. — Мне так беззаботно сейчас. А вы правда поучите меня плавать?
— Чудес не обещаю, но сделаю, что смогу. Надеюсь, вы послушная ученица.
— О, я очень старательна! Не люблю учиться, но когда приходится этим заниматься, делаю это просто отлично. Думаю, вы не слишком устанете от меня.
— Ну что вы, Шар. Не кокетничайте. Разве от вас можно устать? — возражаю я.
Она смотрит на меня немного искоса. Снизу вверх. Испытующе так. Молчит и улыбается мягко. Рука ее крепка и невесома одновременно. Так бы и бродил с ней всю ночь.
Шар рассказывает мне, как училась в университете. Как потешно к ней клеился моложавый преподаватель математики. Как с группой сокурсников ходили в походы в карстовые пещеры, и как однажды она отбилась от группы и целый день блуждала одна в подземных лабиринтах, а потом выбралась на поверхность в незнакомом месте. Она говорит и говорит, постепенно забывая, где находится, глаза ее блестят, она улыбается восторженно, словно девчонка, потом она отпускает мою руку и начинает увлеченно жестикулировать. Она теряет постепенно плавную, выверенную, корректную речь, она сыплет совершенно необидными и не пошлыми жаргонизмами, студенческо-корпоративный слэнг из ее уст звучит, словно стихи. Я слушаю, боясь вставить хоть слово, чтобы не прервать ее откровения, не спугнуть ненароком. Раскрепостившись, сняв невидимую броню женщины-офицера, она превращается в живое, непосредственное существо. В восхитительную женщину, к которой так и тянет прикоснуться, чтобы убедиться — она настоящая.
«Ей всего — то тридцать. Совсем молодая еще», — думаю я. Кажется, с сожалением думаю, потому что мои тридцать — я уж и забыл, что чувствовал тогда, как жил, и все равно — мои тридцать уже давно позади и на женщин теперь я смотрю все больше созерцательно. И злюсь на себя за это, потому как кобелизм — моя неотъемлемая черта, но вот нет чего-то в башке, хоть убей, и все больше говорить хочется, хотя иногда глазами тайком по привычке ощупываю ее фигуру, цепляюсь за ее выпуклости, и глушу в себе мальчишеский порыв — развернуть ее лицом к себе, прижать грубо, пробежать ладонями по всему ее гибкому телу, измять, как цветок.
К бассейну приходим незаметно, словно и не прошли полгорода. В этом районе пусто, заведений в округе нет, и город шумит где-то за поворотом, просвечивая разноцветными огнями сквозь кроны деревьев. Сонный дежурный в холле, сразу видно, тут не аншлаг. Быстро переодеваемся, встречаемся у входа в зал. Сторона для рядовых ярко освещена, у бара гуляет какая-то веселая компания, пользуется пустотой, отрывается по полной. Многоголосый смех, я бы даже сказал — гогот, отражается от воды.
— Может быть, лучше пойдем на нашу сторону? — неуверенно интересуется О'Хара. — Там никого.
— Если пригласите — с удовольствием.
Мы перелезаем через невысокое ограждение «для господ». Служащий смотрит на экранчик сканера. Кивает приветственно.