— То, что вы сейчас сказали, — это шутка, или дежурный комплимент? — спрашивает она, искоса глядя на меня сверху вниз. Я так и не удосужился пересесть на диванчик, оседлав подушку на полу.
— Что именно?
— Будто вам приятно все, что я сделаю, — она покачивает бокалом, кубики подтаявшего льда тихо позванивают.
— Шар, вы ставите меня в неловкое положение… — в замешательстве начинаю я.
— Да нет же, Ивен, перестаньте, — она досадливо морщится, делает маленький глоток, смотрит пристально и требовательно. Я — бедный кролик, не в силах оторваться от ее гипнотического взгляда. — Мы одни, и отбросьте, наконец, свои представления о межличностных отношениях. Побудьте просто мужчиной, ответьте откровенно. Если можете, — добавляет она.
— Шар, я действительно в неловком положении. И не по той причине, что вы назвали, — поспешно добавляю, увидев, как брови ее вновь ползут к переносице. — Вы хотите, чтобы я сказал, что вы интересны мне как женщина?
— Тут так одиноко, Ивен, — неожиданно говорит она, откидываясь на покатую спинку. Взгляд ее жжет, я ничего вокруг не вижу, кроме ее глаз, все, что кроме, словно плывет, теряет очертания. Или это ром старается? — Здесь не с кем общаться. Понимаете? Любой мужчина, с которым я пытаюсь поговорить хотя бы о музыке, напрягается и кроме «да» и «нет» выдать ничего не может. Или ждет минуты, когда я стану достаточно пьяна, чтобы затащить меня в постель.
— Я их вполне могу понять, Шармила, — замечаю я.
Она смотрит гневно. Ноздри ее трепещут. Я жду, когда она откроет рот и вышибет меня вон. Может, так оно и к лучшему? «Не найди проблему на свою задницу» — золотой девиз морпеха. Но она молчит. Опускает глаза в бокал и молчит, сосредоточенно считая ледышки.
— Во-первых, вы офицер по работе с личным составом. Любой, кто прослужил хотя бы несколько месяцев, будет каждое ваше слово воспринимать как проверку, очередной тест, вы для него — не человек. Вы — офицер по работе с личным составом, и точка. Вы видели, как изощряются особисты? А знаете, почему их не любят? Да потому, что они как люди говорить не способны, в каждом их слове подлянка видится, скрытый подвох. И потому они давить начинают, склоняя собеседника к контакту, и психологические приемы в ход пускают, и ловят на слове, но их за это еще больше не любят. И они сами на эту удочку попадаются, накручивают с самого начала, потому что в их искренность не верят, так чего душу открывать? А кому охота по минному полю ходить? Когда любое слово, самая невинная фраза, против тебя может быть использована. И этот процесс бесконечной накрутки, он пока у кого-то нервы не выдержат, или время не выйдет. Понимаете? Вот и с вами то же самое. Вы думаете, почему я с вами откровенен? Ну, или почти? Да мне терять нечего, я контракт на год имею, я призывник, меня не держит тут ничего, а вот если я завтра на пять лет подпишусь, тогда другое дело, Шар. И тогда любая ваша улыбка будет восприниматься как провокация. Это выше меня, как человека, это просто внутри. Это привито и я с этим сделать ничего не смогу. Я и сейчас на минном поле, я ни черта понять не могу, почему вы со мной тут, я у вас в гостях, и если это ваша работа, тогда вас пожалеть только остается, потому как тогда Корпус у вас последние крохи отнял и вы просто гайка в колесе.
Ром придает мне смелости, я отпиваю еще.
— А во-вторых? — спрашивает О'Хара.
— А во-вторых, Шар, вы в зеркало на себя часто смотрите? Любой нормальный мужик, если он мужик, на вас стойку сделает. Поэтому, если он рискнуть решил и подлянки ваши пропустил, он на поступок идет. Не надо его за животное считать. Он через себя переступает, а что ухаживать не умеет — это его трудности, вовсе не недостаток. И в койке с вами оказаться для него — это событие, которое его карьеру перевешивает, все его благополучие. Женщину тут получить на часок — только выбирай, сами знаете. А вот он вас хочет, не продажную девку. Он ставит все на кон ради вас, а вы его — мордой об стол. Это жестоко, Шар. Если он пьяная скотина, так и нечего ему надежду давать. Сплавьте его на такси. Кстати, я, кажется, тоже того… Ваш ром на пустой желудок — просто динамит.
Я виновато пожимаю плечами.
— Спасибо за откровенность, — говорит она.
— Я глупостей наговорил, извините, Шармила. Или лейтенант, мэм?
— Да бросьте вы, Ивен, — она опускает ноги на пол. Склоняется ко мне: — И все же, ответьте на мой вопрос. Пожалуйста.
— Шармила, мне с вами очень хорошо. И… меня к вам влечет, — неожиданно признаюсь я. Добавляю, словно извиняясь: — Не только физически…
Звякает приемник пневмодоставки в углу. Как кстати. О'Хара недоуменно оглядывается.