— Садись, сержант, — ротный, наконец, решает, что я достаточно проникся и к тому же достоин беседы сидя.
Осторожно опускаюсь на хлипкий стульчик.
— Спасибо, сэр.
— Знаю я, зачем ты пришел, — продубленная ветром и солнцем краснокожая физиономия совсем рядом, я даже морщины могу сосчитать вокруг его карих глаз.
— Сэр, я только хотел сказать, что моя связь с офицером не повлияет на мое отношение к обязанностям. Я роту не подведу.
— Все так говорят, сержант. И все знают, что это не так. И ты знаешь. Ты ведь не мальчик, ты на Форварде в первом составе был, так что понимаешь, что к чему. Как только личные интересы перевешивают интересы службы, подразделению конец приходит. И ты теперь у меня — слабое звено. Оставить все как есть — дать понять всем, что амуры в окопах — обычное дело, традиции похерить и основы расшатать. Дать ход делу — лишить роту сержанта в боевой обстановке, да и офицера хорошего подвести. А она — классный офицер, по убеждению классный, и дело свое туго знает. Ты у нее — первая осечка. Слишком долго ты, Трюдо, на гражданке был, размяк. И в говне мы теперь из-за тебя. И я, и комбат. Что делать предлагаешь?
— Сэр, я не буду задницу рвать, доказывая, какой я примерный. Делайте что должны. Единственно, о чем прошу — походатайствуйте перед комбатом, чтобы лейтенанта не трогали. Она действительно хороший офицер, без лести. Это я виноват. Если вам так проще будет — ну спихните меня рядовым в другой батальон. Все равно передовая, что так, что так — везде стреляют.
— Ишь ты, лихой какой. «Походатайствуйте…» Раньше надо было благородство показывать. До того, как под юбку залез, — ротный барабанит пальцами по столику, думает о чем — то, невидяще глядя на соцветия меток на стене. — Твоя лейтенантша сама комбату доложилась. Во избежание, так сказать. И согласно уставу. Еще перед погрузкой. Просто не до тебя тогда было. Очевидно, тебя хотела выгородить. Просит на взвод ее перевести, с понижением, значит… Голубки, мать вашу… Комбат в ярости, он ее себе в начштаба прочил, представление на капитана ей дал.
Я молчу. Что тут скажешь? Я пришел к ротному сам, и теперь остается терпеливо дожидаться своей участи. Все лучше, чем ждать, пока тебя заочно приговорят.
— Оно хоть стоило того, а, Трюдо? — неожиданно спрашивает ротный. Глаза прищурены, смотрит серьезно. Ни намека на скабрезность.
— Так точно, сэр. Стоило. Верните назад — я бы ничего менять не стал, сэр. Уставы, традиции, — это все херня, когда рядом такая женщина, сэр. Извините, сэр.
— Ну-ну… — ротный снова задумчиво смотрит мимо меня на цветную стену. Отмерзает: — Как тебе Бауэр?
К его неожиданным переходам трудно привыкнуть. Или он так собеседника «вытаскивает»?
— Нормально, сэр, — говорю как можно естественнее.
— Да? У меня другое мнение сложилось.
Ворон смотрит на меня так заинтересованно, словно на моем лице вот-вот ответ сам собой проявится.
— Да нет, сэр, все в порядке. Молодой, учится еще. Начальство не выбирают, сэр.
— Ага… Твои-то как, нормальные мужики?
— Отделение хорошее. Я в них уверен. Больных, потерь нет. Ветераны, в основном. Капрал Трак меня сменить может, легко. Отличные мужики, сэр, все в кондиции.
— Ты отличился вчера, диверсионную группу положил, — то ли спрашивает, то ли утверждает ротный.
— Было дело, сэр. Случайно, на самом деле. Они прямо на нас вышли, мы из патруля возвращались. Ребята их как в тире положили.
— Ясно…
Молчим. Ротный наливает себе из небольшого термоса ароматного кофе. Вопросительно смотрит на меня. Вежливо отказываюсь. Слежу за тем как он не торопясь попивает горячий напиток.