Сердце не в силах больше справляться с раскаленной лавой чувств, извергающейся из твоей груди. Ты просто начинаешь задыхаться, ловя губами воздух и ожесточенно смахивая бегущие слезы. Вновь закрываешь лицо ладонями. Совершенно измотана. Еще чуть-чуть, и ты могла бы упасть и зарыдать прямо на этом полу, но все еще пытаешься держать себя в руках, не позволяя ему увидеть себя такой.
Окончательно растоптанной.
Сломленной.
Слабой.
– Прости, – слышишь рядом с собой тихий голос.
Упиваясь своими горькими признаниями, ты и не заметила, как Шерлок подходил все ближе и ближе, не опуская внимательного взгляда с твоего лица. И совершенно не увидела, как он на тебя смотрел, пока ты говорила ему все эти ужасные вещи. О, если бы ты только увидела этот взгляд со стороны, то замолчала бы прямо на полуслове еще на середине своей тирады…
– Я действительно такой, каким ты меня назвала – слепой, зацикленный на своей работе, отвергающий саму идею наличия чувств, нелепый идиот, – он подходит еще ближе и мягко отводит твои ладони от лица. – Но разве за все это время, проведенное рядом со мной, ты так и не поняла, что я просто не умею быть другим? Таким, каким ты хочешь меня видеть? И не могу дать тебе то, в чем ты нуждаешься? По крайней мере, не так, как ты этого ждешь…
– Хватит. Хватит с меня этой высокопарной лжи, что ты не умеешь чувствовать, что тебе лучше не показывать себя настоящего, не открываться и не позволять себе быть кем-то любимым! Ты просто боишься. Боишься, что твои чувства поглотят твой холеный разум, твое драгоценное эго, ведь придется отдавать всего себя другому человеку, а это так трудно и порой так чертовски больно! Ты трус, Шерлок Холмс, и это твой самый большой страх – быть задетым, уязвимым. Твой контроль – это твоя броня, твой щит от жизни. Ты прикрываешься им везде и всегда. Но когда появилась даже малейшая угроза того, что он может не выдержать, и после стольких лет наконец сломаться и обнажить твое сердце, – ты направляешь указательный палец прямо ему в грудь, заставив детектива опустить взгляд, – то ты запаниковал. Ты испугался, обозлился, вышел из себя. Потому что наконец осознал – как бы тебе ни было противно от этой мысли, но ты просто человек. И чувства не чужды тебе от природы. Ты не машина, Шерлок, и не Бог. Ты просто человек. Выдающийся, бесспорно гениальный и самый необыкновенный из всех, кого я встречала, но все же – человек! И пока я окончательно не решила, что это наш последний разговор, ты должен это признать. Сейчас или никогда больше, – уже почти спокойно говоришь ему, но сердце все еще трепещет неровным стуком в твоей груди. – Я устала притворяться, что не люблю тебя, что не хочу быть с тобой, но если ты этого не принимаешь… Не принимаешь того, что и сам чувствуешь подобное… То тогда мне стоит наконец уйти и прекратить все эти мучения.
– Я… – он набирает воздуха, готовясь что-то сказать, но на секунду осекается, мешкает и замолкает, не произнеся больше ни звука. Ты замечаешь, что совсем недавно горевший огонь в этих глазах окончательно погас.
– Я так и знала, – надломленным голосом произносишь ты, отступая на шаг назад. – Ты всегда выбираешь контроль. Но однажды он тебя и погубит, Шерлок. Однажды ты больше не сможешь справляться с человеческой сущностью, которую подавляешь в себе всю свою жизнь, и это обернется чем-то действительно чудовищным… Не знаю, может быть, тебе повезет, и кто-то еще уцелеет рядом с тобой, чтобы это выносить… Но это точно буду не я.
Ты ощущаешь подступивший к горлу комок и разворачиваешься, чтобы уйти. Подходишь к самой двери и уже почти переступаешь порог комнаты, но внезапно вздрагиваешь от прикосновения цепких холодных пальцев к твоему запястью.
– Нет, – выдыхает Шерлок, наконец совладав со своим голосом, и притягивает тебя обратно, – пожалуйста, не уходи.
– Отпусти меня, прошу, – шепчешь ты, пряча мокрое от слез лицо, но не вырываешь своего запястья из его ладони.
– Я не могу. Я не хочу, чтобы это был кто-то еще. Я хочу, чтобы это всегда была только ты.
Он держит тебя за руку так, как раньше тебе могло только присниться. Ты поднимаешь взгляд, почти не дыша и не веря своим ушам, и смотришь ему прямо в глаза. Он делает паузу, словно принимает окончательное решение о своей капитуляции, и лишь сильнее сжимает твою руку, через бесконечно долгую секунду продолжив.