Nota Bene
ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава 1 --------------- Разделение интеллектуального труда
Глава 2 --------------- Новое и новейшее
Глава 3 --------------- Очарование
Глава 4 --------------- Искренность
Глава 5 --------------- Постирония и метаирония
Глава 6 --------------- Тоскование по революции
Глава 7 --------------- Я тебя оцифровал
Глава 8 --------------- Про искусство
Глава 9 --------------- Краткая ревизия психологии первобытной культуры и религии
Примечания
Позднее дополнение: Штирнер и синсеритизм
”” Под грандиозные сооружения на удачу кладут трупы в качестве талисманов, потому у вас вдоволь поводов для перестройки мира. Фундамент мы придержим. ””
РАЗДЕЛЕНИЕ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОГО ТРУДА
Разделение интеллектуального труда — кажется то, на что надеются пользователи при осмыслении происходящего в их бедовых. И впрямь здесь нечего стыдится, ведь грешат пассивным зрительством даже матерые интеллектуалы - скитальцы партийных собраний и проверенные временем цепные псы безруких статуй. Идеология во плоти оказалась очевидностью, перед лицом которой не выстоять ни одному критику. На всем остается автограф идеологии. Активисты в своем паранойяльном бдении вопрошают "как он хочет, чтобы мы увидели?". Беспокойные настроения возрастают из-за невозможности уличить в обмане: любого кто попытается, тотчас заклеймят обманщиком, ибо стоит признать равенство зрителей перед очарованием иллюзии. В истории воздействий всякое отдельное действие производится специально, но становится событием благодаря вопиющей ничтожности удачи. Не знаю, кто здесь ничтожнее -- сама удача или наша способность удивляться влиянию ее наименьшей пригодной для этого массы?
Не может не настораживать то, что необходимо бесконечно что-то расколдовывать, помещая в модель мира, которая всегда под рукой. Утверждения об объекте исследования должны быть столь безупречными и очевидными, чтобы и вовсе не вызывать сомнения. Каузальная замкнутость физического позволяет определить базовые сущности лишь относительно, в терминах каузальных отношений к другим сущностям, не говоря уже о вещах более приземленных.
Начиная с Нового времени величайшие умы провозгласили примат метода, который должен был уберечь исследователей от всяких предрассудков. Именно резкий разрыв с традицией как обоснованием утверждений через авторитет создал ситуацию, когда научная теория беспредпосылочнa и самозамкнута. В каком-то смысле эти качества характеризовали неуклонное следование просвещенческому курсу отрыва от лона. В искусстве торжество метода как совершенного фаллического выражения разума отразилось в футуризме. Чего только стоят строки В. Маяковского:
"Портсигар в траву..."
Портсигар в траву
ушел на треть.
И как крышка
блестит
наклонились смотреть
муравьишки всяческие и травишка.
Обалдело дивились
выкрутас монограмме,
дивились сиявшему серебром
полированным,
не стоившие со своими морями и горами
перед делом человечьим
ничего ровно.
Было в диковинку,
слепило зрение им,
ничего не видевшим этого рода.
А портсигар блестел
в окружающее с презрением:
– Эх, ты, мол,
природа!
Задача состояла не в безпритязательном познании природы, но в становлении человека ее единоличным господином, покорении и дальнейшем использовании для своих нужд. Расколдовывание предполагает противопоставление модели реальности и самой реальности, чтобы образовать единое точное понятие о мире, а точнее неотличимость плода рассудка от природного (с дальнейшим замещением последнего).
Само из себя НВ породило разоблачение, покоящееся на разочаровании в предрассудке голой методологии, в пользу ностальгического превознесения классики -- романтизм. С тех пор предрассудки прекратили существование в виде неосмысленных стихийно-исторических убеждений и предстали в виде приверженности некоему метанарративу, который всецело формирует мировоззрение. Таким образом, романтизм предполагает сознательное рассмотрение мира через призму идеологических предрассудков. Для него напротив характерны уничижительные мотивы о бренности бытия и несовершенстве человека, об интеллектуальном тупике, способным разрешить который предстает идеал античности и ренессанса. Вместе с тем поднят вопрос о темной стороне личности или же фрейдовском "иррациональном" эго, в необузданных побуждениях которого личность находит источник гениальности. Неудивительно, что ремистификация мира потерпела крах. Гадамер точно высказался насчет преемственности романтизма и просвещенчества:
"Это переворачивание просвещенческой предпосылки имеет своим следствием парадоксальную тенденцию к реставрации, то есть к восстановлению старого, просто потому что оно старое, сознательного возвращения к бессознательному и т. д., и венчается признанием верховной мудрости мифического правремени. Однако это романтическое переворачивание ценностного масштаба Просвещения увековечивает как раз саму предпосылку Просвещения, абстрактную противоположность между мифом и разумом. Вера в совершенствование разума превращается в веру в совершенство «мифического» сознания и рефлектирует себя в некое райское пра-состояние, предшествующее грехопадению мысли."