Почему я не причисляю себя к консерваторам, если меня не устраивает социализм? Часто идеологические приверженцы этого принципа оказываются удивительно нечувствительны к социальным изменениям. Приведу пример: молодой парень в интернете создал блог для освещения проблем ЛГБТ-сообщества, в частности геев. Самое худшее что может прийти в голову, это свести проблему к личностному уровню, указав на перверсивные влечения безо всякого понимания вскрывающейся здесь изнанки системы. С тех пор как отдельные этносы со своей культурой и обычаями объединились во Всемирный Социум, угнетенные группы, раньше хранившие молчание или отстаивающие свободы и права на локальном уровне, обрели голос. Некоторые наблюдатели воспринимают их как ресентимент-монолит, но на самом деле каждый участник имеет глубоко индивидуализированные проблемы, что можно считать реакцией на консервативный подход. Они налагали запрет на слишком откровенные выражения желаний Других, т. е. тотально интимизировали их. В начале прошлого века Фрейд с помощью инструментов психоанализа обнаружил эти отпечатки в самой сердцевине человеческой психики -- темнейшей сфере бессознательного. Сверх-Я индивидуализирует вину, порожденную общественным порядком. Совершенное преступление, не иначе! Новая искренность является тем самым недостающим звеном, связывающим речь с интимом, и возвращает нам изнанку, мол “смотрите, как на мне лично сказалось системное угнетение! Не думайте, что вас молох обойдет стороной!”. Когда вы в последний раз рассуждали о личной вине без оговорок и сомнений или безапелляционно порицали за намеренное создание проблемы? Ну-ка, припоминайте! Старый лозунг феминизма: “частное -- это тоже политическое” во многом об этом.
Жертвенность наша -- в интиме, вина же наша -- в беззаботности к Закону.
Либеральный плюрализм поддерживает полное невмешательство в отношения другого с истиной, что делает точку зрения либерала неуязвимой (11). Вместо попытки вступить в диспут или полемику с идейным оппонентом, имеют место вопли: “все мы очень разные люди со своим уникальным видением мира! не пытайтесь понять чужой опыт! не лезьте в чужие дела!”. Либертарии, коммунисты и республиканцы воспринимаются как живые архаизмы, которые хватаются за уже пройденные этапы мысли.
“Любое конечное настоящее имеет свои границы. Понятие ситуации определяется как раз тем, что она представляет собой точку зрения, ограничивающую возможности этого зрения. Это значит, что в понятие ситуации существенным образом входит понятие горизонта. Горизонт — поле зрения, охватывающее и обнимающее все то, что может быть увидено из какого-либо пункта.
Наоборот, обладать широтой горизонта означает: не ограничиваться ближайшим, но выходить за его пределы. Обладающий широтой горизонта способен правильно оценить значение всех вещей, лежащих внутри этого горизонта, с точки зрения удаленности и близости, большого и малого. Разработка герменевтической ситуации означает соответственно обретение правильного горизонта вопрошания для тех вопросов, которые ставит перед ними историческое предание.”
Hans-Georg Gadamer, “Wahrheit und Methode. Grundzüge einer philosophischen Hermeneutik, 1960“
Именно это и происходит на протяжении каждой эпохи, которую выделило человечество, но классическими считаются такие, которые создали “единое понятийное пространство, в котором обретают свое место именования событий, служащих отправной точкой истинностных процедур”, чем сами себя сполна оправдали и объяснили тогда-часность будущим поколениям.
Потенциал новейшего гораздо больше приободряет меня, хотя и нельзя точно сказать, что может стать крышесносным событием. Возможно, мы слишком много ожидаем в свойственной зрителю манере нового события при недоoсмысленности старого. Человечество от обывателей до великих очарованно наблюдает за цивилизацией, будто не имеет ни малейшего отношения к ее созданию. Сама суть очарования не терпит вопроса -- в вызвавшем его явлении все превосходно без понимания чего-то стоящего за ним.
Новое, символически отчужденное, бесконечно повторяется в своей неисполнимости, но теперь у него есть возможность бесконечно жить в виртуальном ностальгическом пространстве. Новейшее является юшкой для кусочков нового, которое не может в насущном бульоне воплотиться как в старом и становится вечноживой неусвоенной массой, которая смешивается в бредовом хороводе. Вместо непрекращающихся нареков на бессобытийность стоит признать, что мы живем внутри глобального события, то есть новейшего.