«Муж рассек мне губу». «Никто за меня не заступился». «Сон был таким реальным». «Я не помню пожар, в котором погиб мой муж».
− Доктор Локсли?
− Мисс Миллс, вы в безопасности, здесь вас никто не тронет. Вам нужно успокоиться и постараться хотя бы немного поспать. Сейчас очень поздно. Давайте поговорим об этом утром?
Реджина кивнула, размыкая неловкие объятия.
− Извините за мой срыв, доктор Локсли.
− Никогда не просите прощения за такие моменты, мисс Миллс. Помогать Вам проходить через все это − часть моей работы. Пожалуйста, постарайтесь уснуть. Утро вечера мудренее. − Робин мягко улыбнулся ей, ободряюще сжимая в руке её пальчики.
На обратном пути в ординаторскую обрывки ее сна не давали мужчине покоя.
«…пластичная, как пластилин…», «…проиграл в карты…», «…иметь такую жену ниже его достоинства…».
− Тварь. Да чтоб тебя в могиле вертело без остановки, − Робин плеснул себе виски и залпом осушил стакан.
Впервые за пять лет.
========== 10 ==========
«Леопольд Бланшар женился на ровеснице собственной дочери».
«Мистер Бланшар будущий сенатор?»
«Трагедия дома Бланшар. Что же произошло на самом деле?»
«История Белоснежки в реальной жизни: дочь Бланшара унаследовала империю отца».
Четыре статьи с громкими заголовками и объемом во весь разворот лежали перед Робином на столе. Еще пара вырезок и заметок валялись где-то с краю. Локсли внимательно изучал собранный материал и сверял его с данными из карты пациентки. Пришлось смириться с реальностью: если эти материалы подтверждали рассказ Реджины, значит, и все остальное не было просто сном. Робин был в медицине не первый год, он слышал множество страшных историй, повлекших за собой серьезные последствия, которые обернулись не менее серьезными диагнозами, но почему-то именно эта история стояла костью поперек горла.
− Я нашла еще вот это, − Эмма протянула Робину еще одну вырезку, − здесь интервью Мэри-Маргарет о том, что она все отцовские деньги отдала на благотворительность. О трагедии здесь сказано вскользь, девушка убеждена, что это несчастный случай и на мачеху зла не держит.
− О Реджине в прессе ничего нет?
− Кроме упоминания имени в статьях о свадьбе и пожаре нет ничего. Даже фотографий. Складывается такое ощущение, будто свадьба была сыграна наспех и люди просто не хотели лишней огласки.
− Реджина прямо говорит, что замуж ее выдали очень быстро, мол, ничего удивительного, мать всегда старалась спихнуть дочь по выгодной цене.
Эмма пожала плечами и опустилась на диванчик:
− Зачем ты все это перерываешь? Разве это клинически обосновано?
− Да. Мне важно найти отправную точку, когда ее личность разделилась на части. Это поможет в реинтеграции.
− Чем тебе эта история не отправная точка? Вполне себе объясняет раскол.
− Да, но что-то не так.
− В смысле? Вы же проводили с ней диагностику? Что она говорит?
− Она сравнивает переключение личностей с темным экраном в кинотеатре. У нее есть воспоминания, которые до определенного момента либо яркие, либо подцветшие, затем темнота и снова воспоминания.
− И? Темнота была и в воспоминаниях до пожара?
Робин открыл свои записи и пролистал все до первой диагностики и задумчиво посмотрел в окно.
− Нет, она впервые упомянула именно пожар.
− Ну, вот видишь. − Эмма просияла. — Это прорыв.
Робин молча сверлил взглядом оконную раму.
− Ты зациклился на ней, Локсли. Ты хоть о других пациентах помнишь?
− Другие стабильно идут на поправку. Другие диагнозы, другое лечение. А здесь что-то не так.
− Ты попросил материалы у Хайда? Он столько лет ее вел, наверняка, нарыл много нужной информации.
− Да. Он божится, что отдал мне все, а по факту у меня даже нет результатов общего обследования при поступлении в клинику. Хайд темнит и это еще один повод разобраться во всем.
Эмма вздохнула и отложила в сторону все статьи.
− Я хочу поприсутствовать у вас на диагностике.
− Ушам своим не верю. А как же «Миллс не моя сфера интересов, Локсли?»
− Заткнись. − Эмма перекинула через плечо длинные светлые волосы. − Если ты так и будешь топтаться на месте, ты свихнешься. Пусть Реджина не моя сфера интересов, но ты мой друг и я хочу помочь.
− Очень щедро, мисс Свон.
− Так когда мне прийти? Завтра?
− Я спрошу у Реджины не будет ли она против. Дам тебе знать. Эмма закатила глаза и кивнула.
− Теперь помоги мне. У меня тут какая-то чертовщина.
Робин взял в руки протянутую ему желтую папку и сел рядом с Эммой.
− Меняй курс. Вот, например, попробуй вот это…
Реджина отказывалась спать, хотя на диагностике принимала бодрый вид, смеялась и шутила. Внешняя подавленность выдавала общую усталость, но пациентка твердо не подавала вида, что ее мучают кошмары. Она обсуждала с Робином каждый сон, доктор подбирал ей препараты, которые подавляли глубокую фазу сна и позволяли спать без сновидений, но девушка настолько сильно боялась уснуть, что психосоматика подавляла эффект снотворных и Реджина мучилась от бессонниц. Если бы не Айви, которая докладывала обо всем, что творится с пациенткой, Робин бы и не узнал, насколько ей тяжело.
Реджина почему-то отказывалась идти ему навстречу в этом вопросе и прилагала все силы, чтобы казаться сильной и неуязвимой. Сны пугали ее до чертиков, но что-то страшило ее больше снов, и она боялась даже просто говорить об этом.
В одно из ночных дежурств Робин буквально заставил Айви пойти поспать, клятвенно пообещав не отходить от Реджины далеко. Её привязанность к пациентке настораживала, но Робин решил понаблюдать за ними еще немного, прежде чем что-то предпринимать.
После обхода, когда уже стукнуло за полночь, он заглянул в окошко двери тринадцатой палаты, чтобы убедиться, что пациентка спит. Лунный свет проникал в окно палаты и белыми бликами освещал лежащую на кровати девушку. Доктор несколько раз провел взглядом по ее силуэту, по стенам и решетке на окне, прежде чем поймал себя на мысли, что он пытается найти хотя бы малейший повод войти в палату. К счастью, повод не заставил себя долго ждать: Реджина резко села на кровати, обхватив голову руками.
− Мисс Миллс, с вами все хорошо?
Ненадолго воцарилась удручающая тишина. Было тихо настолько, что единственное, что слышал врач − звук биения собственного сердца.
− Реджина?
Лунный свет предательски выдал, как она дрожит, пытаясь сдерживать рвущиеся наружу эмоции. Робин за пару шагов преодолел расстояние от двери до койки и, опустившись на край, заглянул ей в глаза.
− У вас что-то болит?
− Нет, все в порядке, спасибо. − Она даже головы не подняла, упрямо прячась за руками.
− Что тогда? − он склонил голову на бок, − вас снова беспокоят кошмары? Она долго и упрямо молчала, хотя Робин буквально чувствовал, как она дрожит.
− Реджина… − доктор мягко положил ей руку на плечо, но Реджина вздрогнула от этого едва уловимого прикосновения и сжалась еще больше. Робин одернул руку и вложил в свой голос все спокойствие, которое ему было свойственно − пожалуйста, мисс Миллс, поговорите со мной.
Она резко подняла голову, стирая со щек непрошеные слезы:
− Послушайте, я же сказала, что все хорошо. Что вам от меня нужно?!
− Как насчет правды? − Робин едва заметно улыбнулся, вглядываясь в ее лицо. Ее заплаканные глаза смотрели все так же настороженно, как и несколько месяцев назад. Ему казалось, что ему удалось к ней достучаться, но каждый раз, делая шаг ему навстречу, Реджина отбегала назад на целый километр. Почти всегда, когда доктору удавалось наладить с ней контакт, Реджина беспощадно все рушила - отказывалась разговаривать, не подходила ближе, чем на расстояние вытянутой руки, отделывалась общими фразами. Робин не мог найти причину.