— Прекрати! — все еще хохоча, я стукнула Роба по плечу, — я буду с нетерпением ждать. Хотя мне кажется, что я вернусь назад гораздо быстрее.
— Поживем-увидим. Не стесняйся обращаться за помощью при необходимости, — Роб поцеловал меня в висок и многозначительно на меня посмотрел.
— Да, я помню — отмахнулась я и крепко-крепко его обняла, — я буду скучать, Роб.
— И я.
До черты города мы добрались отвратительно быстро. Там Роберта уже поджидала машина, которая сразу после нашего отъезда отвезет его на аудиенцию к Её Мэрскому Высочеству.
Прощание с ним было самым тяжелым для меня. Пару минут мы стояли в обнимку, не в силах оторваться друг от друга, пока Руби, пару раз громко не кашлянула, привлекая к себе внимание:
— Прошу прощения…
— Да, мы уже все, — я вытерла непрошенные слезы и крепко поцеловала Роберта на прощание.
— Любая просьба, Белль…
Я кивнула и прыгнула в машину. Руби завела двигатель и двинулась с места, а я глаз не могла оторвать от зеркала заднего вида, в котором фигура Роберта становилась все меньше и меньше.
В Нотнерт мы прибыли к утру. Руби высадила меня у отеля и, приняв в моем номере душ, отправилась на работу. Я переживала за нее, ведь хоть мы вели машину по очереди, подруга практически не спала всю ночь.
Впервые за долгое время я осталась одна. В Сторибруке даже в моменты моего писательского затворничества Роб и Руби всегда находились рядом, а здесь на меня вдруг напало такое мощное чувство одиночества, что я поймала себя на мысли, что мне необходима компания. Я не стала дожидаться вечера и сразу позвонила Сидни, чтоб назначить ему встречу на обед. К счастью, именно сегодня сыщик был свободен в нужное мне время.
Я приняла душ, поправила макияж и, схватив белый конверт, двинулась на городскую площадь. По пути я заскочила в небольшую кофейню, в которой привыкла снабжать себя кофеином, и прикупила небольшой стаканчик мокко с белым шоколадом. Я не стала долго задерживаться там, к тому же, сегодня там была тьма-тьмущая людей. Наверное, всему виной была погода — с неба срывался легкий дождик. Я подумала, что вряд ли застану Августа на месте, но художник был тут как тут и корпел над своим шедевром, даже не обращая внимания на небесные излияния.
— С возвращением, мисс Френч, — из-за мольберта показалась каштановая макушка, — у Вас для меня что-то есть?
Я молча передала ему конверт и уселась рядом с ним на край фонтана.
— Как меня нашли в Сторибруке?
— Полагаю туристы там — явление не особо частое. Не находите?
Я задумалась прикидывая как много приезжих было в период моего пребывания в Сторибруке и понимающе кивнула. Номера в гостинице снимали только мы с Руби.
— Я могла отправиться куда угодно. Не обязательно туда. Поэтому на мой вопрос Вы не ответили.
— Думаю, это вряд ли было бы проблемой. Вас бы нашли в любом уголке земного шара. — Август буквально подтвердил мои подозрения, но не успела я и рта открыть, как художник продолжил:
— Говорят, Сторибрук пришелся Вам по душе, — голубые глаза покосились на меня с абсолютно неприкрытой забавой.
— Прошу прощения?
— Думаю, местная антикварная лавка буквально покорила Ваше сердечко.
От неожиданности я поперхнулась кофе и возмущенно уставилась на него. Август тихо засмеялся, выводя на холсте какой-то витиеватый узор.
— Прошу прощения? В моем нижнем белье заказчик тоже роется?
Август на некоторое время призадумался, а потом, улыбнувшись, выдал:
— Ну, если не говорить буквально…
— Какой кошмар.
Очевидно, у художника сегодня было приподнятое настроение, он еще пару раз сострил на тему Сторибрука, и мне вдруг страшно захотелось съездить ему по физиономии.
— Вы забавляетесь, а мне становится страшно. Если мне нигде не скрыться, если вся моя жизнь для вас, будто сериал на Нетфликсе… Что вы за люди такие? Может, мне стоит вас опасаться?
— Я обычный художник, который великодушно и исключительно из соображений авантюризма выполняет просьбы такого же простого человека, как и я сам. — Август вмиг посерьезнел и даже оторвался от мольберта. — Но Вам действительно стоит быть аккуратнее. Не с нами, нет, мы не причиним Вам вреда. Было бы глупо, не находите? Сначала заручиться Вашей поддержкой, а затем вредить? Какой в этом смысл?
— Правильно ли я понимаю, что моя безопасность очень близко граничит с коэффициентом моей полезности?
— Ну, если не говорить буквально…- Август улыбнулся, — не стоит нас бояться. Мы — не те, кто может Вам угрожать.
— Я могу воспринимать Ваши слова как предупреждение? Что-то или кто-то представляет для меня опасность?
— О, мисс Френч, опасность нынче повсюду. Даже здесь мы с Вами не в безопасности.
Я нервно сглотнула и осмотрелась по сторонам. Август усмехнулся, дорисовывая карандашом еще несколько линий. Теперь в его работе четко улавливался человеческий глаз.
— Научитесь мыслить абстрактно, Белль. Буквализм часто притупляет человеческий взор, иногда не все то правда, что таковой является.
Я окончательно запуталась в ловком капкане его мыслей. Несколько раз обдумав его слова, я так и не поняла их смысла, хотя внутреннее чутье подсказывало мне, что в них сокрыто гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд.
— Иногда Вы говорите загадками, которые вот так сходу сложно разгадать…
— Наверное, нам повезло, что у Вас есть время. — Август потянулся к сумке и извлек оттуда конверт. Я жадно смотрела на сверток в его руках, у меня буквально чесались руки — настолько сильно я хотела вскрыть его прямо здесь и сейчас. Это не ускользнуло от его внимания и мужчина, широко усмехнувшись, покачал головой.
— Вы напоминаете мне наркомана.
— Простите, что?!
Август засмеялся, его смех теплым рокотом вторил грому, а дождь припустил чуть сильнее.
— Не оскорбляйтесь, я такой же, как и Вы. Все мы такие, кто творит под диктовку музы. Мы крепко сидим на иголке творчества. Но это не то, что Вам кажется — Август потрусил свертком у меня перед носом.
— Да отдайте же его наконец! — я выхватила конверт и резко оборвала клапан. Внутри находилась внушительная стопка стодолларовых купюр. Очень внушительная. Кажется, вопрос с финансами был решен, что радовало, но я ожидала увидеть внутри вовсе не это.
— А как же…
— Знаете, что определяет шедевр от посредственности?
— И что же? — я расстроенно убрала конверт в сумку.
— Выдержка. Терпение. — Август улыбнулся, — Да Винчи двенадцать лет выводил губы «Мона Лизы». Двадцать шесть лет понадобилось Бернини, чтобы познать в камне технику пойманного момента…
— У меня нет столько терпения.
— Тогда советую ему научиться, — Август усмехнулся и вернулся к работе.
— Не понимаю, почему нужно так тянуть. У вас есть дневник, нужно выдрать из него листы — только и всего! Зачем все так усложнять? А можно даже просто целым прислать! Я не обижусь.