— Спасибо, — тихий бархатный голос разрушил тишину единения. Реджина мягко погладила его по щеке, когда он опустил на нее глаза, — мне это было нужно.
— Обращайся, — Робин улыбнулся, оставляя мягкий поцелуй на её губах, — в любое время.
Реджина с довольной улыбкой устроилась у него под боком, Робин мягко перебирал длинными пальцами её темные волосы. Вздохнув, он переплел с ней пальцы и покрыл поцелуям ладошку.
— Доктор Карри будет не очень рада, если застанет нас в таком виде. Она и так очень проницательна, не стоит давать ей повода убеждаться в своих подозрениях.
— Одеваться?
— Как бы мне не хотелось возразить, так будет лучше. — Робин улыбнулся, подавая ей белье. Девушка вздохнула, выбираясь из его объятий.
— Робин, я подумала над твоим предложением. Я согласна.
— Ты уверена?
— Да. Я больше не отношусь к ней с ненавистью. Она столько раз спасала мне жизнь! Я больше не хочу отделять себя от неё, я приму её вместе с её…особенностями.
— Хотелось бы, чтобы и она приняла тебя. Я рад, что ты готова двигаться дальше. Осталось убедить её, что интеграция не станет причиной её гибели.
— Непросто будет?
— О, да… Пуленепробиваемое упрямство поделилось между вами поровну. Боюсь представить каких масштабов оно достигнет после интеграции.
— Глобальных, — Реджина засмеялась, натягивая верхнюю часть больничной пижамы. — Берегись мир.
— Да он и так перед тобой трепещет. — Робин галантно поклонился и поцеловал её руку, — Ваше Величество…
— Передавай привет Айви и Эмме.
— Всенепременно!
Ещё раз поклонившись на прощание, Робин с широкой ухмылкой вышел из палаты.
========== ○ СЛИЯНИЕ ==========
Я позвонила Эмме на следующее утро после того, как новые главы по последним страницам дневника были готовы, запакованы в плотный белый конверт и отправлены в «Нотнерт». Моя паранойя достигла своего пика, и я заказала доставку к Августу через десяток разных городов. Я понимала, что это наверняка сильно затянет сроки, но мне абсолютно не хотелось рисковать получить очередное сообщение от мертвеца с фотографиями дорогих сердцу сторибрукцев.
Эмма назначила мне встречу на выходные, когда Реджина с детьми будет занята каким-то школьным проектом. Шутила, что в такие моменты Мадам мэр сосредоточена исключительно на достижении идеального результата и слушать не хочет, что её должность и так гарантирует проекту сокрушительную победу, даже если она слепит что-то из пластилина и палок.
Библиотека встретила меня уютной тишиной, словно бальзамом смазывающей мои натянутые нервы. Я работала там уже третий день. Заполнение картотеки отвлекало от тревожности, а коллеги, находящиеся рядом, отгоняли дурные мысли. Я знала, что моему трудоустройству сюда поспособствовал Роберт — штат был полностью укомплектован, как вдруг, словно по волшебству, появилась новая вакансия. Я была благодарна за помощь, но на откровенный разговор с ним так и не смогла решиться. Пока.
Сегодня день пошёл наперекосяк с самого начала — сначала я порезала ногу бритвой, затем разбила любимую чашку, а после — напутала с карточками в библиотеке и сложила все формуляры на букву «М» в ящичек с формулярами на букву «З». Обратная сортировка не заняла много времени, но настроение было ожидаемо подпорчено.
Свон заехала за мной на служебной машине и, улыбнувшись, вручила какой-то пакет.
— Это должно поднять настроение.
Я развернула целлофан и уставилась на новенькую чашку с изображением Чипа из «Красавицы и чудовища» и надписью «Иногда самая лучшая чашка — та, что надколота».
— О, спасибо, Эмма, очень мило.
— Я рада, что тебе нравится, но к подарку не имею никакого отношения. Это от мистера Голда.
— Я догадалась. Посыл в его стиле.
Я завернула чашку обратно в пакет и спрятала её в сумку. Спрашивать откуда он знает о том, что моя любимая чашка пала смертью храбрых, я не стала. Я и так прекрасно знала, что мой благоверный великолепно осведомлён абсолютно обо всём, что происходит в его городе. Всю дорогу до отеля мы молчали, каждая прибывала в своих мыслях, куда не хотелось пускать посторонних. Ключ громко звякнул брелоком с номерком комнаты, когда я отпирала дверь. Мы вошли ко мне в номер, за окном быстро сгущались сумерки.
— Кофе?
— Не откажусь.
Эмма села в кресло, и я поймала себя на мысли, будто не было этого перерыва между прошлым разговором и нынешним. Хотя что-то всё же изменилось. Если тогда она делилась со мной информацией с явной неохотой, то сейчас она гораздо спокойнее реагировала на вопросы, связанные с отношениями Реджины и Робина, и довольно детально описывала всё, что происходило в лечебнице, начиная с того момента, как она попала в «Нотнерт». Я с замиранием сердца ждала, когда же получу долгожданные ответы на свои вопросы.
— Так на чём я остановилась? А. Точно. К новенькой Коттон ожидаемо отнесся с подозрением, но я, несмотря на подготовку, настолько плавала в вопросах психиатрии, что спустя некоторое время он перестал видеть во мне угрозу и стал относиться чуть легкомысленнее, чем прежде.
Пару раз я, конечно же, отгребала за ошибки, но старшие коллеги относились ко мне с сочувствием и не единожды здорово прикрывали спину.
Я пыталась действовать аккуратно, но за всё своё пребывание в больнице так и не нашла ни одной уличающей бумажки — все пациенты были оформлены согласно процедуре, все смерти, происходящие в стенах клиники, не были безосновательными. Никаких свидетельств приступного умысла. Не Эдвард Коттон, а ангел во плоти, занимающийся благотворительностью, помогающий людям сражаться в битве «души и разума» и опекающий несчастных сироток!
Единственное, в чем я могла выдвинуть Хайду обвинения — жестокое обращение с персоналом. Помимо хлёстких слов, которыми врач, не стесняясь оперировал в адрес своих сотрудников, в дело частенько шли кулаки, но никто из пострадавших в полицию не обращался. Все относились к нему с каким-то священным трепетом, хотя и не без лёгкого налёта глубинного безотчётного страха.
За пару месяцев я поняла, что Хайду лучше дорогу не переходить. Он мог мигом выкинуть меня из больницы и тогда дело грозило провалом. Я быстро научилась идентифицировать его настроение и каждый раз, когда на «Нотнерт» обрушивалась Хайдова ярость, умудрялась выйти сухой из воды.
Материалы на группировку, в которой работал еще его отец, я выучила наизусть. Иногда к Эдварду приходили люди, чьи лица были в досье, но долго в больнице они не задерживались и ничего противоправного не предпринимали. Со временем, я стала замечать, что большая часть пациентов прибывает в больницу после того, как Коттона навещал некий Рон Уивер. Он, как и Эдвард, был продолжателем дела отца — место в группировке ему тоже досталось по наследству, но он прикладывал все усилия, чтобы система работала должным образом.
Я начала копать под него. И снова ничего не нашла. Как раз в тот период, когда я начала сомневаться в своей компетентности в больнице появился Локсли. Да как появился! Вышвырнуть его не мог даже Хайд!
Коттону он не понравился с первой секунды, но Эдвард был слишком самоуверен, чтобы заметить угрозу сразу и слишком небрежен, чтобы предупредить появление Робина в больнице. Он даже не смотрел документы, которые подписал, и наверняка в последствии сильно об этом жалел.
Робин тут же принялся наводить свои порядки, но делал это аккуратно и очень неспешно. Локсли был хорошим специалистом в своей области, его профессиональная подготовка была на порядок выше, чем у любого другого сотрудника лечебницы. К нему обращались с проблемами — он помогал их решать, но всё же держался от коллектива особняком, открещиваясь от любых привязанностей.