Я сразу поняла, что Робин — мой единственный шанс не вылететь из больницы и решила с ним подружиться. Видимо, дружба со мной ему ничем не грозила, ведь на контакт он пошёл достаточно легко. С того самого дня нашего знакомства и до самого конца Локсли взял на себя заботу обо всех моих пациентах: выписывал назначения, менял процедуры, терпеливо объяснял мне какие-то тонкости, но никогда не лез с расспросами, мол, какого чёрта я не знаю того, что знают студенты на первом курсе. За пару месяцев он натаскал меня в вопросах психиатрии лучше, чем удалось сотрудникам ФБР при подготовке операции за целый год. А я, в свою очередь, помогала ему тем, что смотрела на проблемы абсолютно не медицинским взглядом. Робин внимательно слушал меня и приходил к каким-то своим выводам, которые потом давали явную пользу.
Имя Реджины Миллс я впервые услышала на следующий день после того, как попала в «Нотнерт». Именно тогда пациентка прикончила трёх идиотов, сунувшихся к ней в палату. К ней в изолятор никого не пускали, никто своими глазами не видел тел. Возможно, именно по этой причине убийство обросло сплетнями, в которых постоянно фигурировали то оторванные конечности, то выдавленные глаза. По заключению экспертов, Реджина просто сломала шеи всем троим. Никакого членовредительства, только быстрая смерть, но зачем же разбираться, достаточно просто упомянуть, что девушка — опасная буйно помешенная и чтоб лишний раз к ней не совались. Не сказать, чтоб кто-то этого хотел. Хайд сделал всё, чтобы Реджину боялся весь персонал.
Первые недели своей работы Робин практически дежурил у палаты мисс Уэст. Нужно отдать должное, его труды увенчались успехом, и дамочка перестала сдирать с себя одежду перед каждым входящим в её палату мужчиной, но Робин от чего-то не был доволен своей работой. Долгое время он прибывал в самом угрюмом расположении духа, пока не встретился с Реджиной.
Я не сразу поняла, что между ними что-то происходит. Робин напоминал скорее одержимого интересным случаем психиатра, чем влюбленного мужчину. Как и в случае с Уэст, в какой-то момент процесс лечения Реджины застопорился, и Робин не мог понять, что именно он делает не так. Я решила помочь, да и любопытство сыграло своё дело — мне было просто интересно посмотреть на тот самый «Нотнеровский ужас» во плоти. Именно в тот день, когда я пришла с Робином на диагностику, я заметила, что врач ведет себя с Реджиной абсолютно не так, как со всеми остальными.
Да, несомненно, то, что рассказывала Реджина было жутко, но не настолько, чтобы ТАК на неё смотреть. А сама Реджина, хотя и не выражала особых эмоций, но постоянно тянулась к Робину, будто, если бы меня там не было и диагностика проходила в стандартном режиме, разговаривали бы они в обнимку, с частыми перерывами на поцелуи. Я впала в ужас, ведь из-за его профессиональной небрежности я могла завалить дело, стоит Коттону заявить куда надо о сексуальной связи Локсли с пациенткой! Но Робин даже слушать меня не стал, бесконечно напевая Реджине дифирамбы.
Свон стояла у окна и задумчиво смотрела на спящий Сторибрук. Звуки из кафе внизу уже как пару часов не били по натянутым нервам. За это время Эмма многое мне раскрыла и, если раньше у меня были какие-то вопросы, которыми я могла подталкивать Эмму к сути, то теперь, не зная дальнейшего хода развития событий, я просто молча слушала Маршала Свон, позволяя ей в комфортной для неё тишине провести эту своеобразную исповедь.
— После нападения на Реджину в душе, он чуть душу из Эллы не вытряс. — Эмма грустно усмехнулась, поворачиваясь ко мне лицом и облокачиваясь спиной о подоконник. — Новость о собственном отстранении и тот факт, что это было решением самой Реджиной сильно по нему ударили. Он пронесся по вестибюлю, даже не взглянув на меня. Я побежала за ним, чувствуя, что происходит что-то из разряда вон. Когда он навис над Эллой, я была уверена, что он прибьёт медсестру прямо на стойке регистрации. Еще ни разу я не видела его в таком состоянии, казалось, даже воздух вокруг него искрит. В тот момент он напугал меня больше, чем Хайд за всё моё время, проведенное в «Нотнерте».
Если Хайд приводил в ужас своей необузданностью, Робин был чудовищен в своем спокойствии. Той непробиваемой коркой льда в его глазах можно было заморозить человека изнутри всего за долю секунды. Наверное, именно поэтому Элла, взглянув на него, застыла, будто окоченев.
Я стояла слишком далеко, я не слышала того, что он ей тихо нашептывал, не разрывая зрительного контакта. Это было похоже на какую-то изощренную форму гипноза… он буквально впился в неё глазами и с каждым его словом Элла всё сильнее бледнела, пока у нее не подкосились ноги и она не упала в кресло.
Это выглядело ужасно неправильно, наверное, потому что Локсли, к которому все привыкли, никогда не был настолько холодным. Я наблюдала за тем, как он проводил гипнотерапию с Реджиной, тогда, его голос, словно мёд обволакивал и дарил безмятежность… То, что он делал с Эллой настолько разительно отличалось от того, что он делал со всеми остальными пациентами, что я уже подумывала вмешаться. Но почему-то, будто приросла ногами к полу.
Локсли самозабвенно, с невероятной педантичностью и леденящим душу спокойствием довёл девушку до жуткой истерики. Под его давлением она сдалась и рассказала, что инцидент с душем — прямой приказ Коттона. Никаких конкретных поручений он ей не давал, ей якобы нужно было просто отвести пациентку в душевую, и она понятия не имела, что могло произойти дальше.
Это стало началом конца. Я уверена, что Элла сразу побежала к Хайду за утешением. Сложно было не заметить, что она относилась к нему с гораздо большим пиететом, чем должна была. Сложно было не заметить эти больные чувства по отношению к главврачу. Сложно было не заметить, что они были односторонними, но, видимо, Эллу устраивала та ненормальная привязанность, которая у неё возникла. Устраивала до такой степени, что немногим позже она решилась на убийство, лишь бы её воздушный замок уцелел.
Робин зря себя не сдержал. И, мне кажется, как раз глядя в её удаляющуюся спину, он это осознал. Он обернулся ко мне и тот ужас, который я увидела в его глазах, еще долгое время преследовал меня по ночам. Затем мы потеряли Ливи. Он рассказал мне всё, а я посоветовала перестать лезть на рожон, затаиться и вместо открытого противостояния Коттону, направить все силы на то, чтобы прикрыть эту чёртову лавочку, потому что только так можно было защитить Реджину и других пациентов. Тогда мы не знали, что времени у нас совсем не осталось. Был только один чёртов месяц! Один месяц, за который мы должны были сделать то, что не удавалось осуществить больше полугода!
Робин стал работать на износ, он буквально ночевал в больнице и коллеги стали замечать неладное, а то, что замечали они, мигом становилось известно Хайду. Нужно было что-то предпринять. Я аккуратно закинула Айви идею купить кофе с миндалём, и она меня не подвела. Локсли триггернуло. Мне было жаль друга, но нужно было пожертвовать малым, чтобы добиться большего.
Британец попросил у Хайда отельный кабинет, правда, пришлось раскрыть причину почему именно он терпеть не мог этот чёртов запах. Коттон, видимо, настолько упивался осознанием того, что и у треклятого Локсли есть свои слабости, что даже не заметил, что, отреагировав на его просьбу, сделал тому большую услугу.
Все свои сеансы Робин теперь проводил у себя. Так было комфортнее и ему, и мне. Я отдала пациентов Робину, а сама принялась с удвоенным упорством рыть носом землю на предмет доказательств приступного умысла. Пациенты шли на поправку. Пересмотр терапии давал свои результаты, практически у всех прогресс был налицо. Оставались только Келли Уэст и Реджина Миллс.