Сзади раздавался стук её шпилек по бетонному полу, а единственной мыслью, назойливой мухой, бьющейся у меня в голове, было: «пожалуйста, пусть Ей понравится», хотя я понимала, что угодить Ей в чем-то в принципе невозможно.
Повернув ещё раз, мы вышли на воссозданный декорациями дворик у здания, выполненного в колониальном стиле. Экранные Реджина и Робин сидели на лавочке в зоне рекреации и репетировали сцену перед съёмкой.
— Я, по-вашему, выгляжу вот так? — Она оценивающе посмотрела на девушку и явно осталась недовольна увиденным.
— Нет, — честно призналась я, — но она лучше всех справилась с ролью. Добиться полного сходства у нас не вышло, к сожалению.
Она окинула меня взглядом снизу-вверх, и я заметила, как где-то в уголках её губ промелькнула тщательно скрытая улыбка.
— Робин был выше. — Женщина прислушалась к сцене, которую репетировали актеры. Недовольная гримаса снова появилась на ее лице, Она отвернулась от них и покачала головой. — И он был британцем! Чем вы вообще тут занимаетесь? У вас полный мискастинг!
Я старательно подавила улыбку, поглядывая на актёра. Вся съемочная команда чуть с ума не сошла, пока мы проводили кастинг на главные роли и, как по мне, он вышел очень удачным. Актёр был практически вылитым Робином Локсли.
— Хотите поприсутствовать на съёмке?
— Нет, я приехала поговорить с Вами. Честно говоря, перспектива переживать всё это ещё раз меня абсолютно не прельщает.
Я кивнула и пригласила её пройти вперёд.
— Здесь на верхнем этаже есть неплохое и очень тихое место. Очень скромное, но довольно уютное.
Она задумчиво оглядывалась по сторонам.
— Ведите, вряд ли Вы сможете разочаровать меня ещё больше.
Мы поднялись на самый последний этаж. Здесь хранили реквизит с уже отснятых сцен, иногда сюда приходили члены съёмочной площадки, чтобы отдохнуть от смены, дождаться своей сцены или просто поспать во время долгого съёмочного дня. Мне нравилось это место. Оно хранило в себе волшебство съёмочного процесса, доступное лишь избранным.
Брюнетка со скучающим видом провела пальцем по выставленным у стен декорациям, но от очередной колкости, к моему удивлению, сдержалась.
— Я приехала… поблагодарить — последнее слово явно далось ей с трудом, — работа вышла сносной. Если опустить некоторые детали.
Я улыбнулась:
— Спасибо. Ваши слова для меня много значат. Честно говоря, я очень удивилась, получив от Вас письмо с просьбой о встрече и была уверена, что Вы приедете с супругой.
— Этого ещё не хватало. — Резко бросила она и, скрестив руки на груди сделала пару шагов в сторону, а затем вернулась обратно. Если бы я не знала кто передо мной стоит, я бы подумала, что она нервничает. Женщина бросила взгляд на дверь, ведущую на крышу, — мы можем выйти туда?
Я опешила. Её просьба меня удивила. Взглянув на связку в моих руках, я увидела ключик, которым не пользовалась до этого момента:
— Думаю, да.
Ключ вошел в дверную скважину, как нож в масло. Послышался щелчок — язычки замка пришли в действие. Я отперла дверь и Она, покачивая бедрами, проскользнула наружу. Осенний ветер ударил в лицо и взъерошил тщательно уложенные волосы, но брюнетка, кажется, не придавала этому особого значения.
— Вы многое сделали для меня, Изабелла, — наконец после довольно долгой паузы начала она издалека, — я рада, что я в Вас не ошиблась.
Мои брови помимо воли скользнули вверх и, видимо, вид у меня был достаточно комичный, поскольку впервые за всю нашу встречу Она искренне широко улыбнулась, но спустя миг её улыбка померкла.
— Вы не представляете, как вовремя Вы объявились в Нотнерте. Горящая мечтой провинциалка, храбрая, упертая, не признающая преград на своем пути… Вы напомнили мне Реджину в Вашем возрасте.
— Сочту за комплимент, благодарю.
— Не стоит, это не комплимент. — Она покачала головой и посмотрела на город.
— Говорят, жизнь сталкивает нас с нужными людьми в нужный момент. — Брюнетка сделала глубокий вдох и повернулась ко мне, — Свон рассказала Вам о нашей сделке, так что, полагаю, Вы в курсе, и мы можем обойтись без абсолютно бессмысленных душещипательных речей.
— В общих чертах я знаю всё, но, честно говоря, от подробностей я бы не отказалась.
«Только говори пожалуйста, говори» — взмолилась я про себя, запоминая каждый её жест, каждое её движение.
Робин был прав, вторая ипостась Реджины была невероятно завораживающей в своей непредсказуемости, хищности и каком-то тёмном обаянии. Красивая и порочная, как смертный грех. Моя мягкая настойчивость явно не пришлась ей по вкусу, но, глубоко вздохнув, она окинула меня взглядом и вновь повернулась к раскрывающемуся перед нами виду.
— Жить так, как жили мы, не посоветуешь даже врагу. Многие не уживаются в одной квартире, их ссорит быт или разводит непримиримость характеров. Знаете, каково это делить с кем-то одно тело? Это безумная какофония чувств, эмоций и мыслей… Она разъедает изнутри похлеще серной кислоты. Но человек по своей природе существо живучее, при наличии сильного характера и необъятной силы воли, он может выжить даже в самых отвратительных условиях и, более того, с легкостью к ним приспособиться. До некоторых пор нам удавалось сосуществовать мирно, я пыталась не мешать Реджине, а она не мешала мне. — На некоторое время Она прервала монолог и перевела взгляд на меня, — Робин многое сделал для того, чтобы это перемирие вообще состоялось. Раньше она казалась мне немощной, я была убеждена в том, что злость и ярость — все, что у меня есть, но Локсли каждый день, каждую минуту боролся за то, чтобы показать мне, что я — это не только ненависть и гнев, что я могу любить и меня могут любить в ответ так же сильно, что я могу испытывать все чувства и эмоции, доступные любому человеку. Когда Робин погиб… — Она на миг запнулась, словно само воспоминание до сих пор отдаётся в ней немыслимой мукой, — боль была нестерпимой… Реджина не смогла справиться. Отчаяние было так велико, что единственным выходом спасти рассудок было вернуть меня.
«Вернись, пожалуйста, я без тебя не смогу» — вспомнила я ту самую мантру, которую Реджина шептала снова и снова сразу после гибели Робина. Так вот кого она так отчаянно просила вернуться!
— Она буквально отторгла меня. То, что она испытывала тогда не поддаётся описанию, с этим нужно было что-то сделать. И я поступила так, как поступала всегда — я переняла всю её боль на себя и заперла её на ключ. Вот почему она так легко пережила трагедию и начала жить дальше — вся её нескончаемая боль, все её необъятное горе смешалось с моим собственным и скопилось во мне в самой дикой концентрации. И с каждым годом они становились всё сильнее и сильнее. Мы вернулись к тому, с чего начинали — всё самое светлое досталось Реджине. Опять. Она испытывала приятное удивление, узнав, что беременна, я же — первородный ужас от того, что отцом ребёнка мог быть не Робин. Она радовалась появлению Роланда на свет, а я вопила от боли, страха и безысходности, ведь тот факт, что на моего сына устроят охоту, как когда-то на меня, был неоспорим. Быть чей-то навязчивой идеей — едва ли то, что может пожелать мать своему ребёнку. Реджина наслаждалась счастьем материнства, в то время как я сходила с ума от беспомощности, ведь из-за проклятой программы защиты свидетелей я не могла сделать ровным счётом ничего, чтобы защитить собственного сына! Меня начало сбоить. Мне…мне хотелось вопить каждый раз, когда Эмма её обнимала; каждый раз, когда Роланд называл матерью не меня. Когда я вспоминаю, что ей с Робином до рая остался всего один чёртов этаж, что-то внутри разбивается вдребезги и душа истекает кровью. Я задаюсь вопросом: могло ли всё сложится иначе, если бы вместо неё в тот момент с ним рядом была я? Я, которая по физической силе дала бы фору всем присутствующим вместе взятым! И всё это повторяется раз за разом. Всё, алес! От моей души остались одни лохмотья. Кровить больше нечему. — Она прикусила нижнюю губу, теплее укутываясь в пальто, — Но каждый раз, когда я думала, что больнее быть не может, жизнь готовила очередной сюрприз. Мы больше не могли делить одно тело, ведь то, что делало абсолютно счастливой её, медленно и по-садистски убивало меня. Я сильная, я намного сильнее Реджины, но даже для меня это чересчур!