Я не из стеснительных и поэтому с вопросом полезла почти сразу, как только перестало уши закладывать от набора высоты, но получила чуть ли не щелчок по носу.
— Лиза, это вопрос не для разговора на людях, тебе не кажется? — Мой красавец даже нос сморщил, ну кто бы мог подумать, что такой недотрога. — Это личное!
На том беседа и закончилась, потому что он воткнул наушники и уперся в экран. Я нахохлилась, как воробей, и отвернулась.
За стеклом проплывали облака под длинным крылом, и яркое, почти белесое небо нависало сверху. Глядя на переливы света и тени на плотной пелене, закрывающей землю, я задумалась.
***
Антона я знала очень давно. Наши отцы долго работали вместе, и дружба семьями сложилась как-то сама собой.
Мелкой он меня, конечно, не замечал, как и подростком. Ну что я ему, обычная девочка, да еще почти на десять лет младше.
Антон же вырос красивым, вот не отнять.
Не очень высокий, но с осанкой, как у принца по крови, лицо с резкими скулами, серьезное и замкнутое, очень светлые, почти прозрачные глаза и пшеничные волосы, прямо русый по всем статьям, есенинский такой парень.
Девчонки на нем висли, ужас! Когда я начала понимать, что мальчиков можно не только лопаткой по голове в песочнице бить, он уже которую красотку сменил.
Девицы были как на подбор, кажется, на все готовые. Но нравы в семье Антона были строгими, как и в моей.
Он не девица на выданье, думаю, никто ему в вину отсутствие девственности не поставил бы.
Тем не менее, я слышала, как наши отцы как-то разговаривали за столом с остатками плова, пока мамы чай собирали.
— Да по любви-то хорошо, Семен, но про дело тоже надо думать. Сегодня он по любви женится, а завтра эта девочка залетит, родит и вдруг решит развестись, чтобы кусок оттяпать, может такое быть?
Мой отец кивнул согласно.
— Запросто. А с Лизкой и того проще, ведь замуж выйдет и устраивай мужа потом…
— Слушай… — Антонов папа глянул на меня, сидящую на другом конце стола с большим красным яблоком в руках, и улыбнулся вдруг. — Есть у меня одна мысль…
Разговор они свернули, но так понимаю, тогда нас и сосватали, прямо по старинке, без нашего участия.
А что, семьи отлично знакомы, никаких сюрпризов, опять же капиталы соединить, ну чем плохо? Девочка молоденькая еще?
Так вырастет, как раз Антоша пока нагуляется. Порешали, в общем.
Антоша продолжал с длинноногими девочками встречаться, я с одноклассниками первую любовь крутила, но в отцовском расчете было здравое зерно.
Я привыкла к Тоше, он всегда был рядом, старше меня и балбесов-ровесников, красивее их, надежнее как-то, да и деньги у него имелись свои, не родительские.
И я очень удивилась и очень обрадовалась, когда на мое шестнадцатилетие Антон пришел в гости с билетами в театр.
— Отец достал вот на премьеру, пойдешь?
И мы пошли. И так оно и закрутилось.
В школе, а потом и в институте у меня были кавалеры и ухажеры, но встречал меня с последних пар Антон, и с ним я на всякие премьеры ходила, и он первый меня поцеловал всерьез, когда мы сидели на одном из последних рядов большого кинозала.
Поймал за подбородок, повернул лицо к себе и прижался губами, а потом влажно прошелся языком, скользко и мягко, у меня по шее побежали мурашки от странной щекотки.
Было непривычно, неудобно, жарко и мокро. Я уцепилась пальцами за его локоть, приоткрыла губы, впуская его язык внутрь.
И вдруг это влажное скольжение по нежной изнанке губ заставило дернуться всем телом, сжать пальцы резко и сильно.
В горле пересохло мгновенно, а в груди стало пусто, по животу побежал морозный холодок.
Это было так странно и сладко, что я попыталась поймать его язык, заставить еще раз скользнуть так же, но Антон перехватил воздуха и впился в мои губы жадно и нетерпеливо.
Вышло иначе, грубее, жестче, и мне тоже нравилось, но я все пыталась снова поймать то ощущение тягучей сладости, от которой по ногам разливалась мягкая слабость…