***
— Лиза! — голос Антона выдернул меня из воспоминаний, негромкий, но настойчивый. — Ты заснула, что ли?
Я что-то пробурчала, повернувшись к нему и глядя немного рассеянно.
— Ты телефон выключила?
— Что? — Взгляд сфокусировался на его лице с плотно сжатыми губами. — Какой телефон? Домашний?
Я, правда, не въехала, озадачившись вдруг, чем может грозить не выключенный домашний телефон, это ж не утюг!
Разве что счетами от разговоров бабушки со старинными подружками, но это семейный бюджет как-нибудь потянет.
— Господи… — Антон закатил глаза. — Лизавета, когда ты повзрослеешь? Свой телефон, ты в режим полета поставила его?
Я сунула руку в карман и вытащила устройство, предъявив, как билет на входе в учреждение.
— Ну, слава богу, хоть так.
Он отвернулся, я снова откинулась на спинку кресла и посмотрела на него. Похоже, строгий папочка — не такое уж глупое сравнение.
Интересно, это мне на всю жизнь такое счастье теперь или есть шанс в его глазах повзрослеть?
Глава 6. Формула вдохновения
Гера
Мой давний, еще школьный друг-приятель Димка Маренов, говорил как-то после очередной поездки в тропики: «Париж, Париж… Чего ты там не видел, Гоша? А вот Индонезия…» Впрочем, эти его «а вот…» повторялись каждый раз, когда он возвращался из очередной поездки куда бы то ни было.
Рассказы о чудесных краях могли длиться часами.
Димон, заядлый путешественник и первоклассный болтун, стал практически крестным отцом моей сумасшедшей идеи — сделать свой парфюмерный бренд.
Эта мысль забрезжила в моей голове давно.
Еще в детстве мне нравилось рассматривать мамин столик с хрустальными флакончиками, а священнодействие в виде нанесения ею духов перед выходом в гости или в театр я никогда не пропускал.
Я любил запахи, причем, не только парфюма.
Скошенная трава, горелое дерево, жареное мясо, мокрый песок, распускающиеся под солнцем цветы, свежая простыня — мне было почти все равно, во что совать нос.
Я сам был ярким с детства — все так говорили — и любил все яркое, и цвета, и звуки, и запахи.
Мама меня называла «мой солнечный зайчик», хотя я был темноволосым и никогда не слышал, чтобы у зайчиков были ярко-голубые глаза.
Правда, став подростком, я прежнюю привычку подзабыл. Неприлично как-то пацану обнюхивать ветки и свежевыкрашенные перила — оборжут.
Потом институт и работа, и стало вовсе не до цветочков-мотылечков. Учиться приходилось много, над конспектами сидеть упорно, хоть на память я не жаловался.
Цифры, сводки, котировки — все это требовало внимания, концентрации и силы воли, чтобы не плюнуть на все и не поискать профессию попроще биржевого брокера.
Я злился на отца и дядю, которые настояли на этом поступлении, злился истово, со всем жаром юной бунтарской души, а потом…
Потом вдруг увидел в этих цифрах и котировках странную поэзию. Можете сказать, что я идиот, не обижусь.
Потому что я научился слушать эту поэзию, эту музыку биржевых сфер. И начал зарабатывать деньги.
Они не текли в руки сами собой. Так не бывает, не верьте. Это труд, серьезный, требующий сил и самоотдачи, но и награждающий сполна.
Вот тут-то художественная часть моей натуры проснулась снова и радостно развернула крылья. Чтобы приносить прибыль клиентам, а значит, и себе самому, нужны не только знания.
Надо уметь оценивать данные, нужна интуиция, широта взглядов, полет мысли, свободное парение.
Когда я толканул речь об этом Димке, тот с полминуты рассматривал меня внимательно, а потом кивнул.
— Всегда знал, что ты ебанутый, Гера. Но некое здравое тут имеется…
Не сразу, но я стал серьезным игроком на местной бирже.
Оценка рисков у меня всегда была здравой, анализ рынка со временем давался все легче, появился первый клиент, доверивший мне портфель, все налаживалось и давало хороший, постепенно растущий доход.
Его хватало не только на отдельное проживание в небольшой, но своей квартире, но и на все мои безумные увлечения. А их оказалось много.
Как-то по жизни выходило, что вокруг меня всегда много народу крутилось. В школе — самые активные и пробивные рядом, самые безбашенные, если подумать.