А я, тварь такая неблагодарная… Мне хотелось плакать.
Антон бросил телефон на стол, за которым пил кофе, и поднялся.
— Ладно, прости. Я, наверное, и правда, резковат был. Но ты должна меня понять, моя хорошая. Бизнес — это не шутки. И тому, кто работает всерьез, всегда предоставляется шанс. Вот, не поверишь, сюда прилетели два бизнес-партнера твоего отца. И в соседнем городке, мы там проезжали, где тихо и приличное все, в отличие от этой Куты психованной. Понимаешь, какая это для меня возможность?
Я было подалась под его руку, пока он осторожно гладил мои брейды (терпеть их не мог, знаю же!), но при этих словах буквально на стуле подскочила.
— Ебать! Надо же! Они прямо случайно совсем сюда прилетели с любовницами, небось, оба, да?! Какое сов-па-де-ние!
Я вскочила, как в задницу ужаленная, отталкивая его с дороги.
— Ты к ним поедешь разговоры взрослые разговаривать, так?
— Лиза, ты должна понять…
— Ничего не должна, ясно?!
Ах так, да?
Все понятно теперь, и чем ему Париж плох, и почему в смарте висел постоянно, «ах, как нам будет хорошо на Бали!».
Идиотка я!
— Вали к своим важным дядькам, говори с ними взрослые разговоры, а глупая девка пойдет развлекаться!
— Ты куда?
Голос у него сразу изменился, из сдержанного стал напряженным и злым. Ага, вспомнил, что папенька мой башку тебе отвинтит, если что!
Только мне уже было плевать.
Не слушая Антона, я металась из комнаты в ванную, кидала в маленькую сумку, что попадалось под руку, особо и не думая, куда рвану, как только выскочу из номера.
Хотя… это Кута! Что тут думать? Каждый день на пляже прыгают и орут, в венках этих цветочных, выпивка все такое — туда и пойду!
— Лизавета!
Грозный окрик нагнал меня на пороге, но я увернулась, когда Антон попытался меня схватить, и вылетела за дверь:
— Не жди, папочка, буду поздно, если вообще буду!
Кто бы знал, как я была тогда права…
***
Только что приехавших легко было отличить от тех, кто на острове уже провел хотя бы несколько дней.
Прибывшие последним рейсом всегда как будто электричеством искрят — нервные, дерганые, парни ржут конями, девки визжат, когда в море забегают.
Эти, наверное, только с самолета, и я хихикаю, когда думаю, что и только что с пальмы слезли.
Но этот визг и писк, треп, спиртное, тосты, вопли и поздравления — день рождения у кого-то? — меня неожиданно заводят до странной предвкушающей дрожи.
Как будто я из клетки вырвалась и вовремя, потому что лечу навстречу своей судьбе, вот же, Лиза, ты фантазерка безглазая!
Линзы-то… линзы остались в номере, но на что они мне тут, я не читать пришла!
Музыка захватывала еще на подходе, басы хриплые, задыхающиеся от слабости колонки, но все равно пробирали до самого позвоночника, вибрацией стекали от затылка до самого копчика.
Кто-то стоял на самом краю, у столиков, где потели крупными каплями по жаре ледяные стаканы, громоздились бутылки и брошенные бокалы недопитых коктейлей.
А ближе к воде выплясывали дружно, закручиваясь в круг, как могут только люди, которые хватанули одного драйва и одного кайфа.
Руки, вздернутые вверх, тела, подпрыгивающие в одном ритме — они затягивали, как водоворот, оглушали музыкой и дыханием, как будто тоже единым, так на стадионе, на каком-нибудь фесте, все орут и прыгают вместе, вместе, вместе!..
Кто-то смеялся рядом и совал мне в руку стакан, но я тоже рассмеялась и отпихнула руку, боком ввинчиваясь в пляшущую толпу.
Глаза слепило вспышками, кто-то снимал наш кружащий на месте косяк блестящих рыбок и рыбаков, ловящих их руками, жмущих к себе, вплотную, крепко, хватко… вот так, да, как сейчас меня поймали чьи-то руки.
Я обернулась через плечо и даже в сумеречном свете и бликующих вспышках и огнях поймала взглядом пронзительную голубизну глаз, хоть лица толком так и разглядела.