Парень… нет, молодой мужик был бы странным в такой компании где-то у нас, но тут все было правильно — ладони, придавившие мой живот и бедро, горячее тело сзади, резкое дыхание в шею…
По плечам сыпануло мурашками, в этой жаркой влажности казалось, что прямо сейчас моей спины касается не тонкая футболка, а голая кожа.
Он бесстыже тянул меня все ближе, вплотную, толкаясь твердым пахом в мою задницу, а у меня дрожали пальцы от того, как сладко и остро било током по всему телу и слабели ноги.
Здесь можно все, никто ничего не скажет, никто даже не узнает! Я сказала себе «можно» и прогнулась в его руках, закинув руку за голову, ловя его волосы, взмокшие, густые.
Он пах солью и потом, бензиновым дымком, вином и голодом. Высокий и жилистый, танцевал, как бог, о, этот танец он знал отлично.
Басы резанули с оттяжкой, я повернулась в его руках, закинув свои на его крепкую шею, и сама ткнулась губами к губами.
А он поймал, мгновенно, жадно, толкаясь языком, пролизывая мне зубы и щекоча язык, терся о нёбо, засасывал губы.
У меня колени готовы были подогнуться от его запаха и вкуса. Мы не танцевали уже, мы сосались, как оголтелые подростки, нас толкали, но всем было похеру, никаких запретов!
Он потянул меня к себе, снова, тесно, так что не осталось никакого зазора, коленом толкнулся между моих, а я бедрами сжала его бедро, потираясь, как шалая кошка, готовая запрыгнуть, обхватывая его по поясу ногами.
Мужик, взрослый, он на ощупь был жестче и угловатее, чем мои ровесники, это точно, но такой же шалый, как я, подхватил меня ладонями под ягодицы, сжал туго, до боли, удерживая на весу, так что я толкнулась лобком прямо в твердый бугор на его штанах.
Отпустил, поймал за руку и рванул из толпы, выкручиваясь мимо бесившихся парочек, туда, в сторону, к морю, прочь от них всех.
И я только хрипло пискнула, когда он скинул меня на ноги, на влажный у полосы прибоя песок.
Жесткое, резко очерченное лицо — все, что я могла рассмотреть сейчас — придвинулось вплотную, и хрипловатый голос окатил меня жаром:
— Пошли!
Глава 10. Точка невозврата
Гера
Думал, это я горю, но ее руки обжигали кипятком.
Почему она?
Да черт его знает! Я натолкнулся на нее в толпе этой очумевшей молодежи, нас как притянуло друг к другу, рывком, разом, намертво.
Она мне в руки влилась, как всегда тут была. Тонкая, стройная, яркая даже в этих недо-стробоскопах, бирюзовые косы хлестали меня по плечам, когда она мотала головой в такт музыке.
Руку царапала острым краем серебряного челукского браслета, двойного, ажурного.
Я прихватил по запястью пальцами, в ровном полотне не хватало одного изящно вырезанного звена, его края и дернули по ладони резкой болью.
Но было плевать.
Тонкая талия гнулась под нажимом, как будто я уже толкнул ее на постель и прогнул под себя, чтобы упереться жестче коленом и вбиться внутрь…
Девчонка откинулась назад, тело к телу, от этого ощущения близости просто вело голову.
Сердце молотило, обгоняя жесткий ритм, и в глазах у меня уже перемаргивались багровые круги от возбуждения, но девчонка развернулась рывком, сама — и сама впилась мне в губы.
И я впился в нее в ответ, сожрать был готов, чуть не укусил за язык. Целовал, пока не вспыхнули легкие, перехватил за руку и рванул за собой.
Нас вынесло оттуда немного в сторону, к полосе прибоя, но отель переливался огнями совсем недалеко, а у меня колени подрагивали от возбуждения и дрожали пальцы.
Она вилась в руках, как жидкий огонь, хватала за плечи, лезла к губам — и это не казалось пошлым и глупым.
Было правильно и голодно, меня скручивало внутри спазмами, как будто я девку не трахал год, два, три…
Завалить бы ее на песок, в коленно-локтевую, но мозгов все же хватило на то, чтобы поймать ее руку и дернуть за собой снова.
Мы бежали по песку, потом по дорожкам, проскочили холл, даже не заметив тактично улыбающихся девушек на ресепшн.
У двери в мой номер прижал ее к стене спиной, пока засасывал ее рот поцелуями и тискал крепкие округлые ягодицы.