Моя полночная любовница, нежная, жаркая до разврата, идеальная девушка моих снов, испарилась.
Я сел на край постели и посмотрел на это разоренное гнездо.
«Ты дебил, Герыч», — сказало мое сердце голосом Димы Маренова.
И я, как и много раз до того, с ним согласился.
Глава 11. Контраст
Лиза
Я сбежала, как трусиха. Только окатила себя водой и наскоро вытерлась. А потом как воришка на цыпочках прыгала по номеру, собирая шмотки.
Замирала, стоило ему заворочаться на сбитой постели. Пыталась унять сердце, колотящееся в горле.
Босиком выскользнула за дверь, шмыгнула мышью мимо уборщицы, радостно мне улыбнувшейся, они тут вообще не спят, что ли?..
И выдохнула дрожаще, выскочив на улицу. Солнце только поднималось из океана, нежно-нежно розовое, еще не жаркое.
Здесь и правда просыпались так рано, я не замечала раньше. А теперь казалось, все смотрят на меня, девочку, которая сошла с ума.
Голова кружилась, а колени подкашивались, пока я брела в сторону своего отеля. Господи, что это было?..
Вчерашний день проступал, как трехмерная картинка из месива разрозненных капель краски. Мы поссорились с Антоном, я сбежала.
Меня принесло на пляж, где уже вовсю гремела музыка и танцевала толпа. И я туда бросилась, как чумовая, поддалась странной эйфории чужого веселья.
Оно закрутило, закружило, как в водовороте, ничего не было, кроме смеха, басов, света — и вдруг меня поймали его руки.
Крепко, прочно, твердо, как надо. Даже сейчас тело окатило жаркой волной. Он как будто знал, как сжать ладонями бедра, чтобы задрожали пальцы.
Он знал, куда я повернусь и чего захочу, он ловил каждое движение и вжимался плотно, каждым изгибом совпадая так, словно нас создали друг для друга.
И потом… потом он тоже не спрашивал ничего. Целовал так, что хотелось обхватить руками и ногами, повиснуть на нем, чтобы крепкие руки держали под задницу, целовать в ответ, пока не кончится воздух.
Ему хватило одного слова, чтобы я послушно схватила протянутую руку и побежала за ним, не видя ничего вокруг.
Просто безумие. Руки, жилистые и жесткие, жадные губы, тело, под которым я готова была задыхаться от наслаждения, шлепки влажной кожи о кожу…
Когда я проснулась рано утром и поняла, что все это был не сон, щеки обожгло стыдом так, что стало почти больно.
У меня такое вообще в первый раз было, чтобы меня просто подцепили, как шлюшку, отволокли и отымели, а я бы еще пищала от восторга, фу!
Но это самое «фу» тонуло в томной, тяжелой сытости тела, гудящего еще ночным удовольствием. И я сбежала.
Только от самой себя не убежишь…
Бывают места, которые словно связаны с одним и тем же действием. Я улетала на Бали чуть не с опозданием и в день отлета обратно явилась в номер всего за три часа до самолета.
Скандал, который закатил Антон, был мерзкий. Вроде он и не имел на меня права так орать, ведь не муж и даже не жених, предложения мне так и не сделали.
Но стыд, проснувшийся вместе со мной в чужой постели, подпевал ему в унисон. И я молчала, пока мылась в душе, собирала вещи и добиралась с ним до аэропорта.
И на борту молчала, когда Антону надоело орать, сначала в голос, а потом шепотом, для приличия, стоило подняться в самолет.
Просто смотрела в иллюминатор и даже почти ни о чем не думала. Только временами накатывало — песок, пляж, яркие голубые глаза, а после руки, и губы, и плечи, за которые я отчаянно хваталась.
Но тот мужик, и сам остров, и закаты, и океан, и мартышки в диком лесу — все оставалось там, внизу и позади.
Мы летели домой.
***
Все изменилось. На отдых я улетала беспечной вчерашней студенткой, а вернувшись, попала на серьезный разговор с отцом.
Усевшись за столом на вечернее чаепитие, которое ба свято блюла, устраивая каждый день, я попала под перекрестный огонь сначала взглядов, а потом и вопросов.
— Елизавета, рассказывай, как отдохнула.
Отец в присутствии тещи всегда вел себя официально и строго, хотя и наедине общался со мной без особой ласки.