Тамара номер снимала в каком-нибудь отеле. Приезжала первой, принимала душ и заваливалась на кровать, уткнувшись в телефон.
Мне сбрасывала сообщение, куда прибыть. Мне кажется, после этого она утыкалась в свои соцсети и так и тупила, пока я ехал, цветы покупал, раздевался и душ принимал.
В этом было что-то невозможно унизительное: не она меня ждала с нетерпением, как любовника, соблазнительно устроившись на кровати, нет.
У нее всегда было такое лицо, как будто собачонку щелчком пальцев подзывала. Это я прибегал, а не она ждала.
Стерва.
В первые разы еще следила голодными глазами, рассматривала, нравилось ей, как я раздеваюсь, как из душа выхожу в одном полотенце.
Но раз за разом взгляд становился все ленивее, как будто она наелась, и теперь я был не страстно желанным, а обыденным, как… не знаю, блядь, вибратор…
Вот и сейчас она лежала на боку, лениво пальцем скролила ленту и на меня глянула мельком.
— Ты опоздал.
— Пробки, Томочка.
— Слушай, Антон. — Она отбросила телефон на тумбочку у изголовья и села, опираясь спиной о подушки. — Что с тобой будет, если мой узнает?
Охуеть вопросик, когда стоишь спиной к любовнице и брюки с жопы спускаешь. Я стянул их и повесил на стул, прежде чем повернуться и ответить.
Но эта сучка не дала ничего сказать, уставилась на мой пах и хмыкнула, криво улыбаясь.
— Что-то ты не слишком настроен, как я посмотрю.
От злости во рту стало кисло, и зубы скрипнули так, что чуть эмаль не посыпалась.
— А ты хотела бы, чтобы у меня на упоминание твоего мужа хер вставал? Я тебе не пидарас!
— Боишься, да?
Улыбка у нее была совершенно змеиная, и длинными острыми ногтями она вела по покрывалу, вычерчивая извивы.
Тварь. Георгий Дмитриевич был нравом крут. Может, особой любви между ними и не было, но свое этот павлин никому не отдавал.
Заподозрит — я на счет раз вылечу на хер с фирмы, а у меня были планы, да еще какие!
Я знал, почему она подначивала меня и шпильки свои втыкала. Кого бы она из себя не строила, а, видать, муженек-то бортанул.
Пару лет назад, когда я перешел на должность старшего менеджера, они приезжали в офис вдвоем.
Шеф мог ее и облапать у лифта и поцеловать, отправляясь на работу и отсылая ее обратно, и на обеды с ней выходил.
А как новый бизнес затеял, как будто остыл разом. А может, остыл, потому и затеял? Томочке хотелось страсти и ревности, хотелось увидеть, как ею дорожат.
Только морду для битья я подставлять не собирался.
Тамара все улыбалась, рассматривая мое лицо. Бесит, бесит эта сука, но она мне нужна.
Я шагнул к постели и толкнул ее в плечо, опрокидывая на спину, и сам тут же забрался, колено вталкивая ей между бедер.
Гладкая, сливочно-белая кожа под халатом почти сияла. Я ухватил ее за бедро пальцами, ущипнул, резко, остро, так что она дернулась всем телом и когти запустила мне в плечо.
— Не вздумай следы оставлять, урод!
Я рассмеялся.
На кончике языка вертелось: чтобы увидеть, надо на тебя смотреть, а когда твой муж последний раз тебя голую рассматривал?
Но вместо этого нагнулся и выдохнул ей прямо в ухо:
— Тебе же нравится, Томочка, да? Мы оба знаем, что нравится.
Она зашипела, пытаясь вывернуться, но я только теснее сдавил ее руками с боков.
О да, ей нравилось это — жесткая хватка, скрещенные и прижатые над головой запястья, рука, отталкивающая ее колено в сторону, чтобы раскрыть как проблядь.
Томочка могла материться и дергаться, вырываться и беситься, но грудь у нее набухала, и соски твердели, темные, яркие, стояли торчком.
Я прихватил один, потянул так, что Тамара застонала. Эта шлюха, которая только что орала матом на меня, сейчас изворачивалась и поскуливала, выпрашивая еще.
А мне хватило только одной мысли о том, как она подзывала меня, похлопывая ладонью по постели рядом, чтобы выпрямиться на руках и войти в нее резко и жестко.