Я путалась в последовательности действий, не успевала выполнять поручения, которые сваливали на меня все, кому не лень, опаздывала и забывала, и психовала, психовала, психовала…
Почему никто не выделит пару часов, чтобы все внятно мне объяснить?
На мои вопросы старшая секретарша отмахивалась: «Господи, да что тут сложного! Вот сюда вносишь отсюда, эти документы регистрируешь здесь… если только не от зама или шефа…
Ты чего, не разберешься, что ли?»
Я пыталась и снова все путала. Светлана, моя непосредственная начальница, сначала улыбалась, говорила, что все норм, никто сходу не может уследить за всем сразу.
Потом начала раздраженно посматривать, когда я снова приходила с вопросами, и я перестала, принялась делать сама, как поняла по объяснениям, — и выходило совсем плохо.
Начальница уже не раздражалась, а откровенно злилась, и я слышала, как она болтала с кем-то по телефону и разве что ядом не капала: «Где они такую бестолочь нашли, понять не могу! Три раза ей повтори, все равно накосячит, а я переделывай, и еще деньги ей платят, прикинь! Лучше б мне прибавили!»
В тот вечер, вернувшись домой, я даже ужинать не стала, ушла к себе и плакала, пока не заснула.
Как такое вообще может быть, чтобы меня почти в глаза называли дурой? Я действительно ни на что не гожусь?
Это было больно и ужасно обидно, это не могло быть правдой!
***
— Не представляю, что будет, когда шеф вернется. — Светлана поднялась из-за стола, сгребая одним движением стопку бумаг. — Он терпеть не может повторять и на бардак злится.
Я буквально сжалась на стуле. Господи, как будто меня мало тыкали носом, как котенка, она сама и ее подруги из менеджеров, теперь она еще грозится шефом.
О нем все девицы в офисе говорили чуть не с придыханием.
У кофемашины в кухонном закутке только и разговоров было, что о его отпуске: гадали, какой он приедет, каких идей привезет, загорит или нет, отдохнет или опять мрачный ходить будет.
Впрочем, из разговоров я поняла, что мрачным Георгий Дмитриевич бывал не так уж часто.
По рассказам выходило, что он «красавец, ты чего, обалдеть, особенно когда на байке своем приезжает, ты видела же, да?».
Нет, я не видела, и тогда мне принялись рассказывать, что шеф мог явиться в офис на машине с шофером, в деловом костюме и при начищенных ботинках, и тогда смотрелся как мужик с рекламы для топ-менеджеров.
Стрижка, шмотки, парфюм, и «о боже мой, как он всегда пахнет!». Старший менеджер из отдела закупок, Марина, реально глаза закатывала, когда говорила.
Но в другой раз, говорили, его вообще прямо было не узнать — это когда к зданию подкатывал алый с черным байк и с борзого разворота вставал на главное место на стоянке.
— Ты не поверишь, Ли-и-и-из. — Мое имя она тянула невозможно пошло, но я молчала: вот еще, только врагов тут мне наживать. — Когда он приезжает такой, это отвал на хрен всего на свете! Высокий и весь в коже, косуха тяжеленная, он как-то бросил в приемной, когда ненадолго заскочил. Светка убрать в шкаф хотела, говорит, сто тонн весит, обалденно классная! И ботинки такие, ну, с носами подкованными и цепочкой под каблуком. А уж когда из-за города приезжаее-е-ет… Не знаю, он там один или с женой, или еще с кем, но приезжает на этом своем стальном коне с этой своей трехдневной щетиной… Лиза-а-а, отпа-а-ад!
О шефе, кажется, все здешнее женское население готово было рассказывать на новенького часами.
По их словам выходило, что Георгий Дмитриевич какой-то сексуальный бог, шутник, весельчак и балагур.
Недостатков у него не наблюдалось, строгий, но справедливый и девочкам всегда цветов на праздник приносил, и тонко чувствующая душа, разве стал бы другой затевать все это с духами?
А вот наш-то!
На самом деле, меня распирало от любопытства.
Правда, как так, взрослый дядька — и такое занятие выбрал?
Когда спросила, отец сказал со вздохом:
— Блажь, конечно. Но если человек успешный и у него доходный бизнес, почему не потратить часть доходов на то, что приносит удовольствие, — помолчал и добавил, — и деньги в перспективе.