Но мне хотелось думать, что дело тут не в перспективе. Еще ни разу не видев шефа, я представляла его человеком целеустремленным, активным, ярким.
Такие обычно талантливы, и артистичность натуры у него явно есть. В творчество люди без нее не идут.
И, само собой, Георгий Дмитриевич должен был быть харизматичным. Воодушевлять и вести за собой людей какое-нибудь унылое нечто было бы неспособно.
Да, мой шеф — натура явно нетривиальная. Но я не представляла себе, насколько харизматичным он окажется на самом деле.
***
Тот день начался обыденно. Ранний подъем, дорога в офис, утренний кофе, выпитый торопливо, потому что Светлана уже поглядывала на меня не с укоризной, а прямо с нарочитым раздражением.
И я снова закопалась в бумажки, как в какую-то нору. На столе громоздились горы, и конца им видно не было.
Шум в коридоре докатился до меня, когда я тыкалась в таблице, пытаясь правильно определить место для регистрации очередного договора аренды.
Куда ему столько помещений?..
— С приездом, Георгий Дмитриевич! — восторженно и звонко откликнулась Марина. — Как загорели! Хорошая была погода, как перелет? Такой Вы посвежевший, вот правильно, давно Вам надо было в отпуск!
Ответили ей смехом, низким и приятно рокочущим, а потом хорошо поставленный голос добавил:
— Марина, Вы-то всегда выглядите отлично!
Светлана буквально подлетела со стула и заметалась между столом и кухонным закутком, заряжая кофемашину, собирая свежие сводки, открывая дверь в кабинет и поднимая жалюзи.
Я туда уже заглядывала мельком: чистый, светлый, гладкий интерьер, на столе ноут и странная стеклянная штуковина, настолько абстрактная, что я не представляла, что это вообще может быть.
Старшая метнулась к дверям и расцвела в какой-то невозможно сладкой улыбке.
— Доброе утро, Георгий Дмитриевич! С приездом! Все готово, как только скажете, я зайду с отчетом.
— Доброе, Светлана Сергеевна, Рим стоит еще?
Она рассмеялась.
— А куда он денется. Хотя без Вас…
— Никаких неожиданностей?
— Нет, Константин Михайлович справлялся прекрасно, все в соответствии с Вашими указаниями.
— Отлично. — Шеф шагнул из-за двери и повернулся ко мне. — А Вы кто?
Ну, отлично просто! Да я тут лавандовый раф зашла выпить, знаете ли, жду, пока принесут.
Ему что, не сказали ничего про меня? Как вот мне представляться, самой? Здрасьте, я новая секретарша, а Вам не сказали?
— Это Лиза, Елизавета Остролистова. Константин Михайлович распорядился, он сказал, что согласовал…
Светлана как-то стушевалась и заглядывала шефу в лицо, а я так просто рассматривала, пытаясь совместить рассказы с человеком, который передо мной стоял и смотрел спокойно и удивленно.
Высокий, подтянутый и крепкий, ровный загар с оттенком в красноту, как у индейца, темные волосы, идеальная стрижка, и все равно выглядит так, будто только что ветер ловил на доске. Лицо жесткое, остроскулое и резкое, глаза такого яркого цвета… мелькнуло что-то такое в памяти,
безумное, и я затолкала это подальше.
Теперь я в каждом синеглазом парне буду видеть того, с пляжа?!
Но жесткость эта тут же будто испарилась, когда он улыбнулся.
Это тупое сравнение, но улыбка оказалась такой светлой и солнечной, как будто он и правда обрадовался какой-то левой девице, о которой минуту назад вообще ничего не знал.
— Елизавета Остролистова. Очень приятно, Георгий Дмитриевич.
Руки он не протянул, только чуть кивнул, и я как всегда брякнула, не подумав:
— Да, меня уже предупредили.
Светлана тут же сделала страшные глаза: «Ты дура совсем?!» А шеф хмыкнул негромко и прошел в кабинет, бросив:
— Какие у меня дисциплинированные и информированные подчиненные.
***
Пару дней было все тихо, разве что атмосфера в офисе стала как будто строже. Никто не бегал по два раза в час на улицу курить, чайник получил отдых от бесконечных чаепитий и перерывов на кофе.