Светлане нужно особое приглашение?
— Да?
Дверь приоткрылась, и в кабинет почти бочком вошла младшая секретарша, Лиза. Вид у девочки был ошарашенный, лицо совсем бледное, но держалась она прямо и смотрела мне в лицо так же.
— Георгий Дмитриевич… — она запнулась, судорожно вздохнула, на пару секунд зажмурившись, как маленькая, но снова подняла голову, глядя в глаза: — Я… забыла. Забыла подтвердить Вашу встречу. Простите, пожалуйста.
Ей-богу, она так и сказала — простите, и замерла, как птичка перед змеей. И молчала. До этого я не обращал внимания на то, какая она тоненькая и насколько молодая.
Заметил только, что симпатичная, тип у нее был какой-то, что ли, знакомый, мне он нравился…
Но стоило подумать о том, что клиент с портфелем на пару-тройку сотен тысяч евро из-за нее так и не получил подтверждения, и сейчас я пролетаю с разговором о сделке, которую готовил месяц, как мысли о ее миловидности полетели к херам.
— «Простите»?
Теперь я смотрел на нее в упор и сам чувствовал, как лицо становится неприятно жестким. Димон в таких случаях ворчал мне: «Герыч, ты зубы-то прикрой».
Но Маренова здесь не было. А была девочка, которая работала на меня секретаршей и должна была всего лишь — господи ты, боже мой! — всего лишь позвонить и сказать пару слов человеку!
Охренеть! «Простите»!
Елизавета — я вдруг вспомнил, как ее зовут, — отмерла и, прикусив губу, кивнула.
— Простите, я понимаю, что виновата…
— Да толку мне с этого «виновата»?!
Голос я не повышал, но девчонка отступила на шаг и побледнела еще сильнее.
— Вы мне, Елизавета, проебали важную встречу. Мне этим «виновата» перед клиентом оправдываться или задницу подтереть?
Я разозлился, как всегда, когда на хорошее отношение плевали в ответ в глаза. Она работает на меня, получает мои деньги — и срывает сделки.
Всего-то звонок, это ее мозгам недоступно?
— Георгий Дмитриевич…
— Подарить будильник или с получки купите сами?
От злости у меня всегда движения становились резкими и быстрыми, но когда я шагнул к ней, девчонка вдруг вздернула подбородок и ответила неожиданно тихо и твердо:
— Я сейчас же позвоню господину Катненкову и принесу извинения. Узнаю у него, когда можно было бы… снова… чтобы вы встретились…
Она говорила все медленнее и закончила почти шепотом, пока я, стоя вплотную, рассматривал ее, не мигая.
— Светлану, быстро. Марш отсюда, мне на глаза не попадаться.
Папку, взятую было в руки, я швырнул обратно на стол, с размаху врезав по нему кулаком.
Девчонка вылетела за дверь пулей, а Светлана материализовалась рядом мгновенно, как всегда строгая, подтянутая, с блокнотом и карандашом в руке.
Правда, обычное спокойствие в ее лице тоже отсутствовало.
— Я не проверила за ней, один простой звонок…
— Мне вот только твоих извинений не хватало. Звони ему, вдруг еще билеты не взял.
— Да, Георгий Дмитриевич.
Брошенная папка проскользнула до самого края и замерла, будто размышляя, падать или нет. Я смотрел на нее, отстукивая пальцами секунды по краю стола.
Два, три… Раз, два, три… Раз…
— Игорь Валерьевич билеты еще не взял. Сказал, что рад будет встретиться. Я принесла ему извинения, лично и от лица фирмы.
Я шагнул к распахнутой двери, подхватывая на ходу мобильный и бумаги. В приемной Елизавета Остролистова сидела, сжавшись в комок на своем стуле.
Плакала она там или нет, я разглядывать не стал, но Светлане ответил громко:
— Личные извинения надо было приносить не Вам.
Кажется, девчонка пискнула, или мне показалось?
***
Проебы я помнил долго, но злиться переставал быстро. Злость отжирала нервы и время, ничего не давая взамен.
Пустая, непозволительная трата ресурса. Да и голова мне была нужна совсем для другого. В конце концов, все обошлось.