Выставки и форумы проходили каждый год. И одной из крупнейших Ежегодная выставка нишевой парфюмерии «Esxence», ее проводили в Милане.
Правда, она всегда проходила в начале года, февраль-март, а на дворе лето стояло. Но готовиться надо заранее, коллекции планировали и делали задолго до представления.
Духи — дело небыстрое. Во Франции меня ждал месье Бертран. Мне вылететь к нему было легче, чем маэстро оторваться от своей лаборатории.
А обсуждать идею новой линии ни по каким телефонам не хотели ни он, ни я.
***
Составление круга вопросов, которые надо было обсудить, увлекло меня настолько, что от стука в дверь я чуть не дернулся.
Откликнулся сразу и немного раздраженно: не люблю, когда отвлекают.
Но мало ли что срочное?
— Георгий Дмитриевич, разрешите?
От этого тихого голоска я резко вскинул голову. Опять она!
— Я говорил: не попадаться мне на глаза, госпожа Остролистова?
Она сжала губы и шагнула в кабинет без разрешения, засранка такая, протягивая мне какие-то распечатанные листочки.
— Тут напутали…
— Что? Опять?!
Глава 16. Градус кипения
Лиза
Никогда в жизни я так не пугалась. Меня отчитывали дома и отец, и мама, но все равно я помнила, что я любимая дочка.
Рано или поздно они успокоятся, меня простят и все пойдет своим чередом. А тут все было иначе. На меня первый раз в жизни почти орал другой человек.
Антон не в счет, какой он чужой, он свой и, кажется, все-таки будущий муж.
Как я выстояла в кабинете, не знаю. Буквально ноги подгибались, и хотелось схватиться за край стола, чтобы равновесие удержать.
Рук я почти не чувствовала, настолько они стали холодными, и губы тряслись. Лепетала что-то, как школьница, и вина меня топила с головой.
Ведь так просто: поставить напоминалку, тот чертов будильник, да, и просто снять трубку и набрать номер.
Но даже это элементарное я пропустила, не смогла, подвела. Господи, не подвела! Как он и сказал: «проебала».
Грубо и очень точно…
Я вывалилась в приемную. Светлана проскочила мимо галопом, но я уже не смотрела. На свой стул в углу упала, чуть только ноги не поджав.
Руки затряслись, как у старой бабки, губы я кусала, чтобы не всхлипнуть, только все равно слезы потекли буквально ручьями.
В сумке лежали бумажные платки, я разодрала пакетик и ворохом прижала их к лицу. Бумага тут же промокла, стала противной, прозрачной и липла кусками к рукам, но мне было все равно.
Это какой-то кошмар.
Взрослая жизнь? Всегда теперь будет так, да?!
Меня трясло и трясло. Светлана говорила негромко, потом что-то шмякнулось, опять шеф и опять она.
Вылетела обратно, принялась на ходу уже набирать телефон. Кажется, звонила тому мужику насчет встречи все-таки.
Вызвонила и понеслась в кабинет, а я все сидела, сжавшись, как мышь, спасибо, хоть не ревела уже, только тихонько всхлипывала.
Но стоило мне чуть расслабиться — Катненков этот не уехал, и сейчас Георгий Дмитриевич отправится на встречу, — как мне прилетела добавка.
Стремительно выходя из кабинета, шеф ответил Светлане, отчетливо, так, что мне по ушам прямо ударило:
— Личные извинения надо было приносить не Вам.
Его шаги в коридоре уже затихли, когда я все-таки не выдержала и опять заревела.
***
Может быть, все не было бы так ужасно, если бы, вернувшись домой, я могла расслабиться, если бы меня успокаивали и поддерживали.
Но отец наверняка строго бы допрашивал о прошедшем дне и хмурился.
— Елизавета, ты меня удивляешь. Эта должность не требует никаких особенных навыков, только внимательности, собранности и сосредоточенности. Неужели за двадцать с лишним лет жизни ты не научилась этому? Я всегда говорил: дисциплинированность должна быть во всем. Так вести себя на работе — верх безответственности.
Мама бы вздыхала с разочарованным лицом и трогала бы его за локоть.
— Она привыкнет. Нужно немного времени. Да, дорогая?