Но он не остановился. Его рука скользнула между моих ног, пальцы нашли мой клитор и начали нежно, но уверенно ласкать его. От внезапной волны наслаждения я обвила его плечи руками, прижимаясь ближе.
— Кончай для меня, — прошептал он низким, обволакивающим голосом.
— С удовольствием, — выдохнула я, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой секундой.
— Давай же, Селин, — его движения стали быстрее и увереннее, а прикосновения — ещё страстнее. Он полностью поглотил меня своей энергией.
— Арман… — его имя сорвалось с моих губ, дрожа от накатившего удовольствия, которое вскоре накрыло меня с головой.
Внезапная волна удовольствия пронзила меня, смывая все мысли и сомнения. Я выгнулась, голову запрокинув назад, стоны вырывались из глубины души, смешиваясь с его именем, которое я повторяла снова и снова. Мои пальцы впились в его спину, оставляя следы на его коже. Кульминация накрыла меня бушующей волной, заставляя дрожать всё тело. Я обмякла в его объятиях, чувствуя, как тепло распространяется по всем моим жилам.
— Это… это было невероятно, — прошептала я, тяжело дыша, прижимаясь к его груди.
Арман усмехнулся, обняв меня крепче.
— Лучше, чем когда ты трогаешь себя? — спросил он с лукавой улыбкой, глядя мне в глаза.
— Намного лучше, — усмехнулась я, слегка покусывая губу. — Твои пальцы просто творят чудеса.
— Это ещё цветочки, милая, — его голос стал ниже, почти хриплым. — Ночью я становлюсь зверем, и ты можешь не успеть убежать, если вдруг надумаю напасть.
— Я даже не собираюсь убегать, — парировала я, прищурившись. — Я жду, когда ты покажешь себя настоящим.
Он рассмеялся, его грудь слегка вибрировала, и я почувствовала, как его пальцы поглаживают мою спину.
— Ты так уверенно говоришь. А если я потребую, чтобы ты сдалась мне без остатка?
— Тогда тебе придётся сделать всё, чтобы я захотела отдать себя, — ответила я, вызывающе смотря на него.
Его взгляд стал серьёзнее, но губы оставались изогнуты в мягкой улыбке.
— Селин, с тобой я готов быть кем угодно — зверем, другом, любовником… Ты просто не перестаёшь удивлять меня.
Я улыбнулась, нежно коснувшись его лица.
— Тогда удиви меня этой ночью, Арман. Я в предвкушении.
Глава 41. Прошлое
Селин
Я налила чай Арману, а себе — крепкий, обжигающий кофе. Мы сидели друг напротив друга за уютным столом, освещённым мягким светом люстры. Арман наслаждался моим ужином, иногда бросая на меня тёплые, одобрительные взгляды.
— Ты прекрасно готовишь, — произнёс он. — Даже лучше, чем я ожидал.
— Ожидал? — я приподняла бровь, игриво глядя на него. — А чего ты ждал? Что я сожгу кухню? Ты же вроде пробовал мою еду когда бывал у нас.
Он рассмеялся, его смех был низким и мягким, почти убаюкивающим.
— Да, пробовал. Но тогда вкус казался не таким, как сейчас.
— Я рада, что смогла угодить, — улыбнулась я, обхватив кружку ладонями. — Хотя у тебя в холодильнике было, мягко говоря, не густо.
Арман ухмыльнулся, подняв чашку чая.
— Я редко готовлю дома. Обычно ужинаю в ресторанах или ем что-то на бегу. Но, кажется, теперь у меня появилась причина оставаться дома чаще.
— Ах, вот оно что, — я слегка покачала головой. — Так значит, я теперь и повар, и причина?
— Поверь, ты — нечто большее, — его взгляд стал более серьёзным, но в нём всё ещё читалась мягкость. — С тобой в этом доме наконец стало уютно.
Мои щеки слегка запылали, но я старалась не выдать себя.
— Ты так говоришь, будто раньше тебе здесь чего-то не хватало.
— Хватало, — он отставил чашку, сложив руки перед собой. — Тебя.
Эти слова застали меня врасплох. Я замолчала, не зная, как ответить, но в глубине души ощутила приятное тепло.
— Ты в последнее время так часто меня хвалишь. Будь осторожен, а то совсем разбалуешь, — сказала я с притворным упрёком, глядя на него из-под ресниц.
Арман прищурился, улыбнувшись своей фирменной дерзкой улыбкой:
— Ну что ж, договор такой: я тебе красивые слова, а ты мне… секс. Согласна?
Я широко открыла глаза, притворяясь возмущённой, хотя знала, что он просто дразнит меня.
— Вот, наглец! — выпалила я, схватив ближайшую ложку и швырнув её в него.
Арман ловко выставил руку, защищаясь, и громко рассмеялся, откинувшись на спинку стула. Его смех был заразительным, лёгким и каким-то невероятно искренним, а глаза искрились озорством.