Его удар был быстрым и точным, но я успел отвести корпус в сторону. Лезвие порезало мне бок, но не глубоко. Это было достаточно, чтобы впустить в меня новую порцию адреналина.
Я закричал, не в силах больше сдерживаться, и с силой оттолкнул его, сдернув нож с его руки.
— Ты у меня за всё ответишь! — крикнул я, и, схватив его за грудки, рванул вперёд.
Мы врезались в машину, и Гюстав снова оказался в её капоте. Я был готов ударить, но тут мне на мгновение показалось, что его взгляд изменился — не то страха, не то понимания, что он уже проиграл.
Но я не мог остановиться. Я схватил его за шею. Этот бой был слишком далеко за гранью, чтобы просто оставить его живым.
Ты совсем охренел? — прорычал я, сжимая его за горло так сильно, что он захрипел. — Решил убрать меня вот так?
— П… пошёл… ты! — выдавил он, судорожно пытаясь отцепить мои руки.
Не выдержав его дерзости, я с силой толкнул его на землю. Гюстав глухо ударился о бетон, и в следующий момент я навалился на него, срывая остатки ярости в каждом ударе. Его лицо стремительно заливалось кровью, но я не останавливался.
Мои кулаки уже горели от боли, но ярость затмевала всё. Только когда почувствовал, как кто-то грубо хватает меня за руки с обеих сторон, меня оттолкнули назад.
Упитанный и худощавый вцепились в мои руки, сжимая их так сильно, что мышцы начали неметь. Я дёрнулся, пытаясь вырваться, но боль от раны в боку сковала движения. Гюстав поднялся с земли, его лицо было окровавлено, но в глазах горел холодный огонь.
Он медленно подошёл ко мне, утирая кровь с губ. Ухмылка тронула его лицо, будто он наслаждался происходящим.
— А ты думал, что всё так просто закончится? — произнёс он, поднимая руку.
Его кулак с силой врезался мне в живот, заставив меня согнуться вперёд, насколько позволяли удерживающие меня руки. Боль пронзила тело, но я стиснул зубы, не издав ни звука.
— О, ты всё ещё пытаешься быть сильным? — усмехнулся Гюстав, нанося новый удар, на этот раз в лицо.
Голова дёрнулась назад, и кровь потекла из носа. Худощавый и упитанный только сильнее вцепились в мои руки, удерживая меня на месте.
— Ты сам виноват, — продолжал Гюстав, склоняясь ближе. — Думал, что можно просто уйти после всего, что было?
Ещё один удар, на этот раз в рёбра, и я почувствовал, как воздух вырывается из лёгких. Боль была ослепляющей, но ярость внутри меня росла.
Меня охватило раздражение, и, освободив одну руку, я ударил Гюстава по лицу, от чего он немного пошатнулся.
— Держите его крепче! — закричал он. Меня снова схватили.
— Ты заплатишь за это… — прохрипел я, стараясь поднять взгляд на Гюстава.
— Заплачу? — рассмеялся он, резко схватив меня за подбородок. — Ты уже проиграл, ты даже стоять не можешь без поддержки.
Он снова ударил меня в живот, затем кулаком в висок. Глаза начали мутнеть, а ноги подкашивались.
— Всё ещё держите его, — бросил он своим подельникам, поправляя окровавленный воротник. — Я хочу, чтобы он почувствовал каждую секунду.
Гюстав снова замахнулся, на этот раз с ножом, который он поднял с земли. Его лицо исказилось от ярости, когда он приблизился к моему боку, где уже была рана.
— А теперь ты узнаешь, что такое настоящая боль, — прошипел он, вонзая лезвие чуть глубже.
Я зашипел от боли, но сдержался, не давая ему того удовлетворения, которого он жаждал. Моя голова начала опускаться, тело становилось тяжелее.
— Достаточно! — внезапно крикнул кто-то из его подельников. — Мы же не хотим убить его прямо здесь!
Гюстав остановился, выпрямившись и откинув нож в сторону. Он посмотрел на меня сверху вниз, словно на поверженного врага, и ухмыльнулся.
— Ты ещё пожалеешь, что не умер сегодня, — бросил он, поворачиваясь к машине. — Отпустите его.
Худощавый и упитанный синхронно разжали мои руки, и я рухнул на асфальт, едва удерживаясь на руках и коленях. Боль и гнев кипели внутри, но силы покидали меня.
— Поехали, — бросил Гюстав, садясь в машину.
Двери захлопнулись, и звук уезжающего автомобиля эхом отдался в тишине.
Я рухнул на холодный асфальт, зажимая рану на боку рукой. Боль пронзала каждую клетку тела, пульсируя с каждым ударом сердца. Кровь сочилась сквозь пальцы, превращая рубашку в тёмное мокрое пятно. Голова кружилась, дыхание стало рваным и поверхностным, но я знал, что нельзя оставаться здесь.