Князь и Лала Красные явились с Земли. Он знал, что родители мамы живут на Земле, в стране Сенегал. Семья папиного прадедушки тоже с Земли, из Норвегии. Фон Рэи, белобрысые и беспардонные, спекулировали в Плеядах несколько поколений. Чем именно спекулировали, он не очень понимал, но спекуляции обернулись прибылью. Семья владела месторождением иллирия как раз за северной оконечностью мыса, приютившего сан-оринийский особняк. Отец порой шутил, мол, пора тебе стать бригадирчиком шахтеров. Видимо, это и была та самая «спекуляция». И луны уплыли прочь; Лорка взяла дрема.
Он не помнил, как его познакомили с голубоглазым черноволосым мальчиком (протез вместо правой руки) и его длинной и тонкой сестрой. Но припоминал, как они втроем — он, Князь и Лала — играли назавтра в западном саду.
Он показал им место под бамбуком, откуда можно залезть в резные каменные пасти.
— Что это такое? — спросил Князь.
— Это драконы, — объяснил Лорк.
— Это не драконы, — сказала Лала.
— Драконы. Так папа говорит.
— А. — Князь поймал фальшивой рукой нижнюю губу и подтянулся. — А для чего они?
— Чтобы в них забираться. А потом из них выбираться. Папа говорит, их вырезали люди, которые жили тут раньше.
— А кто тут жил раньше? — спросила Лала. — И зачем им были драконы? Князь, помоги мне.
— Я думаю, они глупые.
Князь с Лалой стояли между верхними каменными клыками. (Потом Лорк узнает, что «люди, которые жили тут раньше» — народ Внешних Колоний, вымерший двадцать тысяч лет назад; сохранилась его резьба по камню, и руины стали основанием, на котором фон Рэй возвел свою виллу.)
Лорк подпрыгнул до челюсти, схватился за нижнюю губу и полез.
— Дай руку!
— Секундочку, — сказал Князь. Потом не торопясь опустил ботинок на пальцы Лорка и надавил.
Лорк ойкнул и сверзился, скрючив кисть.
Лала хихикнула.
— Эй! — Стучало в виски негодование, набухало смятение. Боль ковыряла костяшки.
— Не смейся над его рукой, — сказала Лала. — Он этого не любит.
— А? — Лорк в первый раз пригляделся к клешне из пластика и металла. — Я над ней не смеялся!
— Смеялся, — безмятежно сказал Князь. — Я не люблю, когда люди надо мной смеются.
— Но я… — Семилетний мозг Лорка пытался осознать эту иррациональность. Он встал с земли. — Что не так с твоей рукой?
Князь упал на колени, выпростал руку и нацелил ее на Лоркову голову.
— Осторожно!..
Лорк отпрыгнул. Механический протез со свистом рассек воздух.
— Чтоб больше ни слова о моей руке! С ней все так. Все отлично!
— Если не будешь над ним смеяться, — прокомментировала Лала, рассматривая складки на каменном нёбе, — он станет с тобой дружить.
— Ну… ладно, — сказал Лорк опасливо.
Князь улыбнулся:
— Тогда мы друзья. — Кожа у него была бледнее некуда, зубы — мелкие.
— Ладно, — сказал Лорк. Он решил, что Князь ему не нравится.
— Если скажешь, например, «ударим по рукам», — объяснила Лала, — он тебя изобьет. Ему это раз плюнуть, хотя ты больше его.
И Лалы.
— Давай наверх, — сказал Князь.
Лорк забрался в пасть и встал рядом с ними.
— А теперь что делать? — спросила Лала. — Лезть вниз?
— Отсюда можно смотреть на сад, — сказал Лорк. — И на вечеринку.
— Кому нужна вечеринка стариканов, — сказала Лала.
— Мне, — сказал Князь.
— А, — сказала Лала. — Тебе. Ну тогда ладно.
За бамбуком среди камней, лоз, деревьев бродили гости. Вежливо смеялись, говорили о свежей психораме, о политике, пили из высоких бокалов. У фонтана папа делился с собеседниками своими ощущениями от планов Внешних Колоний на суверенитет, — в конце концов, у него тут дом, он держит руку на пульсе. В тот год убили секретаря Моргана. Андервуда поймали, но теории насчет того, какая клика несет ответственность, продолжали циркулировать.
Дама с серебряными волосами фамильярничала с юной парой, явившейся вместе с послом Сельвином, тоже дальним родственником. Аарон Красный, полный, подлинный джентльмен, загнал в угол трех юных леди и разглагольствовал о моральном разложении молодежи. Мама плыла меж гостями, каймой красного платья приглаживая траву, а за ней, жужжа, волочился буфет. Она останавливалась тут и там, предлагала канапе, напитки и мнение о предложенной перегруппировке. Теперь, после года феноменального всенародного успеха, интеллигенция решила, что «Тоху-Бохунов» можно слушать. Их диссонансные ритмы метались по лужайке. Светоскульптура в уголке перекручивалась, колебалась, росла на нотах.