Ни слова о роме. Эту тайну сохранили запахи шатра и еще душок, шедший от Таву. Князь и Лала молча наблюдали, поглядывая друг на друга.
Наверху мать перезагрузила нянечку, заперла Князя и Лалу в их комнатах. И пришла в детскую.
— Мамочка, твоей руке еще больно? — спросил он с подушки.
— Да. Кости целы, хотя и непонятно почему. Вот уложу тебя — вызову медико-блок.
— Это все они! — выпалил Лорк. — Сказали, хотят посмотреть, куда вы все пошли.
Мать присела на кровать и стала гладить его спину здоровой рукой.
— А ты сам разве не хотел, самую чуточку?
— Да, — не сразу сказал он.
— Я так и подумала. Как животик? Мне все равно, кто что говорит, я не пойму, чем полезна простокваша.
Он так и не сказал ни слова о роме.
— Доброй ночи. — Она пошла к двери детской.
Он помнил, как она касается тумблера.
Он помнил, как вращается крыша, а сквозь нее темнеет луна.
Князь Красный всегда ассоциировался у Лорка с приходом и уходом света.
Голый Лорк сидел у бассейна на крыше и готовился к экзамену по петрологии; пурпурные листья у скального входа взяла дрожь. Стекло гудело под натиском внешней бури. Башни Ковчега, крылатые, чтобы скользить по ветру, искажались сверкающей изморозью.
— Папа! — Лорк щелчком погасил читалку и встал. — А я третий по высшей математике. Третий!
Фон Рэй, в отороченной мехами парке, прошел сквозь листья.
— И ты, видимо, считаешь, что в данный момент учишься. Может, в библиотеке удобней? Как можно сосредоточиться среди всего, что отвлекает?
— Петрология, — сказал Лорк, показывая записчик. — Чего тут учить-то? У меня уже высший балл.
Только год или два назад Лорк научился расслабляться, невзирая на требование родителей быть идеальным сыном. А научившись, осознал, что требования стали ритуальными и фатическими — и дают простор для общения, если выдержать первый удар.
— Ого, — сказал отец. — В самом деле? — Улыбнулся. Пока он расшнуровывал парку, снег на волосах обращался в воду. — По крайней мере, ты учишься, а не ползаешь по машине «Калибана».
— К слову говоря, папа. Я зарегил «Калибан» на Регату Нового Ковчега. Вы с мамой придете на финиш?
— Если сможем. Ты же знаешь, матери в последнее время нехорошо. Последний полет был крутоват. И она волнуется из-за твоих гонок.
— Почему? Они учебе не помеха.
Фон Рэй пожал плечами:
— Она считает, что гонки опасны. — Он положил парку на скалу. — Мы читали о твоем призовом месте на Транторе месяц назад. Поздравляем. Да, она за тебя тревожится, но когда сообщала всем этим душным женщинам в клубе, что ты — ее сын, горда была как куропатка.
— Жаль, что вы не приехали.
— Мы хотели. Но выкроить месяц из поездки было никак. Кстати, у нас для тебя подарок.
Лорк последовал за отцом вдоль ручейка, вившегося из бассейна. Когда они вошли в дом, ступив на лестницу за водопадом, фон Рэй положил руку на сыновнее плечо. Под их весом ступеньки начали подъем.
— В этот раз мы остановились на Земле. Провели день в обществе Аарона Красного. Кажется, вы встречались, когда-то давно. Корпорация «Красное смещение»?
— На Новой Бразилии, — сказал Лорк. — У шахты.
— Ты даже это помнишь?
Ступеньки разгладились и понесли их по оранжерее. Из кустов повылетали какаду, забились о прозрачную стену — под ее нижними панелями лежали сугробы; уселись на кровишню, и ее лепестки заклевали песок.
— С ним был Князь. Твой ровесник, может, чуть постарше.
Лорк в общем представлял себе, что делал Князь все эти годы, — ребенок обычно в курсе, что происходит с детьми родительских друзей. Недавно Князь стремительно сменил четыре школы, и, по слухам, просочившимся в Плеяды, лишь благодаря капиталу «Красного смещения» эти переходы всякий раз не называли исключением в открытую.
— Помню, — сказал Лорк. — Однорукий.
— Теперь он носит черную перчатку до плеча и расшитый драгоценными камнями нарукавник. Весьма внушительный юноша. Сказал, что тебя помнит. Вы тогда вместе похулиганили, что-то такое. Он-то хоть немного успокоился, судя по всему.
Лорк высвободился из-под руки отца и шагнул на белые половики, устилавшие внутренний зимний сад.
— Что за подарок?
Отец подошел к одной из смотровых колонн. Прозрачный цилиндр в четыре фута толщиной поддерживал просвечивающий потолок капителью из цветочного стекла.
— Дана, не покажешь Лорку, что ты ему привезла?
— Секунду. — В колонне проявилась фигура матери. Она сидела в лебедином кресле. Взяла со столика позади зеленый сверток и развернула его на стеганой парче подола.