Цири, едва сдержав рвотный позыв, поднялась на ноги чуть раньше него, держа наготове короткий клинок. Среагировал Пейдж, к его чести, молниеносно — вскочил как подпаленный, выставив вперед руки, но и Цири бросилась ему навстречу. Подпрыгнула, победно занеся корд, и рубанула, как заправский головорез, как учили когда-то Крысы — глубоко и наискосок.
Лезвие ее клинка мелькнуло в тусклом свете, рассекло воздух и ткнулось в горло — но вместо того, чтобы разрезать белую кожу, уперлось в невидимую плотную кольчугу. Показалась всего лишь пара капель блестящей крови — странной, будто бы живой, кипящей множеством мельтешащих точек. Пейдж подался назад, потеряв на пару секунд равновесие, и зажал правой рукой едва кровоточащее горло.
Как так?!
Пару секунд удивления дорого стоили: кулак Пейджа пришелся ей по скуле, и Цири взвыла от силы казалось бы не-киборга. Голову обожгла ослепительная вспышка боли. Что-то внутри черепа неприятно хрустнуло. Цири отшатнулась назад, упершись в сиденье.
Пейдж оказался очень сильным человеком, неестественно сильным для обладателя такого тела.
Одурев от боли, Цири замахнулась снова, полоснув наотмашь, не глядя — метя по горлу, но попав по щеке. Лезвие порезало левую скулу и достало ухо — здорово она попортила холеное личико. Пейдж взревел и отшатнулся, зажав рукой рану, другой — пытаясь нащупать в кармане сюртука оружие.
В каюту неистово ломились, желание уединиться Пейджу вышло боком.
— Цирилла, — выдохнул Пейдж, сделав шаг назад. — Прошу… Давай…
Желтые жилки заходили под его кожей, как миниатюрные змейки, и рана начала зарастать прямо на глазах. Будто бы маленькие насекомые изо всех сил пытались починить то, что сотворило лезвие. Цири лихорадочно вздохнула. Если это не магия, то что же?
Она набросилась на Пейджа, как дурная кошка, повалив на спину, свободной рукой вцепилась в горло, пытаясь запрокинуть голову, другой выбирала, как ударить половчее. Уже через пару мгновений она поняла, что не пересилит мужчину. Адам же говорил, что у него нет никаких модификаций, кроме мозга! Да и руки самые обыкновенные, и кровь текла настоящая!
Курва мать!
Порядочно озверев, Пейдж схватил ее обеими руками за прикрытое броней горло, сжав так, что ткань впечаталась ей в кожу. Его голубые глаза из-за резко проступивших прожилок стали желтыми, как у ведьмака. «Это не механика, — подумала Цири. — Мутации. Биохимия».
— Идиотка… — прохрипел Пейдж. — Ты думаешь…. моя смерть… что-то изменит?..
Ударил еще раз, наотмашь, по лицу. Цири успела увидеть вспыхнувший пестрый фейерверк, и тотчас же перед глазами все погасло. Ведьмачьи рефлексы бились из последних сил, пытаясь не дать ей потерять сознание. Еще один такой удар, и все… У Версалайфа и ШИ не останется повода к слиянию.
Видимо, подумав о том же, Пейдж остановил вновь занесенную руку, но крепче сжал горло, стряхнув Цири с себя и впечатав в бархатный ворсистый ковер, которым был застелен проход между креслами. Прикрепленный к спине Икар пребольно врезался ей в спину. Чуть приподнявшись, Цири выбросила ногу, целясь противнику в пах. Удар не получился — вся энергия ушла в мягкие ткани бедра.
Пейдж навалился на нее с немалой силой, прижав коленом ее собственное, не давая нанести еще один удар. Чем больше они дрались, тем больше он видоизменялся, и Цири с ужасом подумала, что ее время на исходе. Не ослабляя хватку, Пейдж выхватил из кармана сюртука пистолет и приставил ей дуло к виску. Холодный металл остро ощущался на горячей и влажной от пота коже. Внутри Цири все болезненно сжалось.
— Так, тихо! — прорычал Пейдж, растеряв свой обходительный шарм. По двум глубоким полоскам на лбу стекал пот. — Тихо, я сказал! Успокоилась!
Цири украдкой пыталась вдохнуть воздух. Нос жутко болел, и она подозревала, что Пейдж его сломал. Надо восстановить дыхание, и тогда…
«Надо тянуть, — подумала она. — Как говорил Весемир в Каэр Морхене: «Когда тебя собираются вешать, попроси стакан воды. Никогда не знаешь, что может произойти, пока его принесут».
— Пожалуйста, не убивай… — выдохнула она, неловко пытаясь состроить из себя чужую марионетку. — Меня… Шариф… Послал…
Бесполезно. У лжи особый привкус, и опытный лжец распознает его без ошибки.
— Чушь собачья, — прошипел ей прямо в ухо Пейдж.
Пейдж держал ее, загнанно дыша, а его правая рука подергивалась, словно он боролся с желанием выстрелить. В ноздри ударил запах канифоли, солода и вычурно дорогих терпких духов. Не слишком умелая хватка Пейджа оставляла ее рукам небольшое пространство для маневра. «Какой из него солдат, — с ненавистью подумала Цири. — Торгаш двухгрошовый! Ему только баб по подворотням лапать».
Слава высшим силам, что не солдат.
— Кто ж тебя на меня натравил, мелкая дрянь?! — спросил он. Капельки слюны брызнули Цири в лицо. Сейчас ударит еще раз, и если она потеряет сознание, живой уже не проснется.
«Босс, — проорали за дверью, — откройте немедленно!»
— Черт подери, сейчас! — рявкнул в ответ Пейдж, и видимо, представив, как облегчит подмога его шаткое положение, повторил уже спокойнее: — Сейчас.
Он медленно, просчитывая каждое движение, дернул Цири вверх, поставив на ноги, и потащил в сторону двери, намотав на кулак волосы так, будто хотел снять с нее скальп, а другой рукой вжимая дуло в ее висок. Больно, холера, как же ужасно больно!
Сейчас Пейдж пустит сюда своих стражников, и они отмудохают ее до полусмерти, или еще чего похуже… Цири уставилась на вздутые голубые вены Пейджа, в которых переливалась белесая жидкость. Не может быть в торгаше столько силы! Значит…
Значит еще поборемся.
Он уже схватился за рычаг, который открывал загородку.
Глубоко вздохнув, Цири вцепилась в Пейджа и протащила его по Межпространству — всего на пару аршинов, подальше от двери, поближе к хвосту самолета. Раздался выстрел, и ее тут же обдало кровью — сначала она не поняла, ее собственной или врага, и только через пару мгновений сообразила, что кровь хлынула из носа, ушей и глаз Пейджа. Куда угодила пуля, она так и не поняла — кроме того, что не в нее саму.
Самолет тряхнуло, он нырнул вверх, потом вниз, и Цири рухнула на пол вслед за Пейджем.
Пока тот кашлял, пытаясь выблевать собственные внутренности, Цири что есть мочи ударила сапогом по скрюченной руке, выбив пистолет. Сжав в руке скользкий от пота ствол, она попыталась сориентироваться, где пол, а где потолок.
И отбросив предупреждение не стрелять в самолете, выстрелила согнувшемуся в три погибели Пейджу в грудь.
Пейдж дико взвыл от боли и страха. От дипломата ничего не осталось — только охваченное бессмысленной яростью, отчаянием и паническим ужасом животное. Когда он попытался подняться на ноги, Цири с непривычки выстрелила еще раз — в горло. Пуля не вошла в плоть, нет — она буквально погрузилась в нее, как в трясину.
На потолке зажглось красное табло, и механический голос сообщил об аварийной ситуации. На глазах Цири кожа Пейджа приобрела синеватый оттенок, он задыхался, разевая рот, словно выброшенная на берег рыба, от собственной крови и рвоты.
Да умри ж ты наконец!
И тут началась такая болтанка, что Цири подбросило в воздух, а потом она покатилась прямо по проходу вниз. Она попыталась подняться с пола, но поскользнулась на странной полуживой крови, стекавшей по ворсистому ковру.
Отыскав в проходе лезвие и вцепившись в кресло, Цири склонилась над обмякшим и неподвижным Пейджем. Пульса уже не было, хотя кожа еще оставалась теплой под ее пальцами.
Нет времени ни разбирать, жив он или мертв, ни на хирургическую точность, ни на другие детали. Цири вонзила лезвие во внешний уголок глаза, полуприкрыв глаза, чтобы еще различать очертания, но избавить себя от подробностей.
Тряхнуло еще раз. Цири вцепилась за подлокотник, чтобы не упасть, так, что побелели костяшки. Усилием сглотнула вновь подступившую к горлу рвоту и сделала круговое движние, будто бы ложкой вычищала из скорлупы яйцо. Все нормально… Не тяжелее, чем некрофажьи глаза на зелья собирать… Не тяжелее, не тяжелее…