— Оста…! — крикнул ему киборг, но слова были едва слышны. — Вытащи… Рифа!
Киборг как пить дать блаженный; большинство людей спят и видят, как их начальников пожирает плотоядная бестия. Искать Шарифа не пришлось — тот что есть мочи вцепился в лохмотья его рубахи.
Ухватив побледневшего мужчину за шиворот, Эредин переместился прочь от разваливающейся балюстрады. Оказавшись внизу, Шариф, бледный и вспотевший, не утрудил себя словами благодарности — его вывернуло наизнанку. Он инстинктивно оглянулся, словно стыдясь, но никто не смотрел на него с отвращением.
Никому не было до него дела. Ни до него, ни до Эредина, ни до Дженсена с Дейдрой.
— Дэрроу! — коротко бросил Намир. — Рэнд, Карстен — их первыми!
Солдаты отступали к стенкам, стараясь держаться подальше от наступающей жижи, пытаясь обеспечить важным персонам побег. Видимо, поняв, что бурлящее перед ним зло, явно не та субстанция, на которую можно воздействовать огнем или пулями, Намир отбросил свой огнемет.
У его железных ног плавали трупы, и жидкость, вытекающая из их глаз и ртов, тоже была черной. На лице Намира не отражалось и толики страха; как любой наемник, он умел отстраняться от происходящего, будучи и в эпицентре преисподней.
Твари не прекращали свой натиск; несмотря на свое многообразие (Эредин не приметил двух одинаковых особей), все они двигались одинаково слепо и целенаправленно, в едином безжалостном порыве.
Эредин подался вперед, едва не споткнувшись о скрытый водой труп. Взглянув вниз, он узнал знакомые черты: кровь и желчь, медленно пульсируя, вытекали из изувеченного тела Таггарта. Желудок конвульсивно сжался, явно намереваясь выплеснуть наружу содержимое, но усилием воли Эредин сдержался.
«Забирай Дейдру, — раздался в голове голос Карантира, — и убирайтесь прочь отсюда».
Один из солдат перекинул Намиру пушку потяжелее — и Эредину не захотелось оказаться тренировочной мишенью.
Дженсен протянул Дейдру, настолько по-деловому и безэмоционально, насколько возможно держать полуобнаженную женщину в белой пене. Эредин бережно принял ценную ношу на руки, смахнув рыжие прядки с лица. Глаза чародейки, казавшиеся красными из-за кровоизлияния в склеры, все еще смотрели в ничто, но на них навернулись слезы. По ее подбородку потекла тонкая струйка крови.
Завершив сделку церемонным кивком, Дженсен тут же устремился в толпу, прижимая оружие к бедру.
Жидкость под ногами Эредина стала напоминать песок — как расплавленный металл, она охватила ноги, и, когда он сделал шаг, то едва не потерял равновесие. Зловонная масса уже поднялась ему до колен, и пена щекотала бедро.
— Посмотри на свое тело, — шепнула ему вода, — тряпичная кукла, бедная игрушка сочлененных частей, готовых к краху.
Эредин подпрыгнул от неожиданности и судорожно выдохнул. Животный ужас, единожды испытанный им в лаборатории, вернулся с утроенной силой, и организм предложил самый естественный выход из положения — бежать прочь, оставив других на съедение кровожадному богу.
Вовремя; несущая стена накренилась, разъеденная ядовитой водой, и здание начало рушиться. У входных дверей началась невероятная давка, плотные людские массы сгустились около входов, кости несчастных хрустели под ногами более удачливых сородичей.
Отовсюду доносились вопли и предсмертные хрипы, но никто не обращал на них внимания, думая только о спасении собственной жизни.
— Остановитесь! Опомнитесь! — кричал кто-то.
Счет погибших шел на сотни. Нет, не таких битв он искал, и рассчитывал не на такую славу.
Прижимая к себе чародейку, Эредин усилием воли оставил разрушенное, разбитое, сочащееся дымом, как тело, только что разделанное на поле брани, здание саммита, позади себя, очутившись в новом пекле — уже городском.
— Не мешайся под ногами, уебок! — рявкнул бронированный с ног до головы наемник, толкнув Эредина локтем в бок. — Пошли, пошли, пошли!
Автомобили, стоявшие у побережья, почти полностью ушли под воду, а прилив со стороны озера, поднимаясь вверх по склону, продвигался с каждым мгновением в сторону города. На темных водах безжизненно покачивались мачты ушедших на дно судов.
Над головой эльфа кружили летающие машины, скидывавшие солдат вниз.
Эредин бросился прочь с дороги и уже преодолел пару десятков аршин, как молодой худой солдат, перемазанный слизью, поравнялся с ним, окинув его внимательным взглядом. Он странно взглянул на Эредина; будто бы вместо него видел кого-то совершенного другого, на повисшую на его руках Дейдра и вовсе не взглянул.
Эредин зашагал быстрее, но тот преградил ему путь.
— Я видел тебя в Риме, — тихо сказал солдат. — C Таггартом. Он сказал тогда — грядет Вознесение.
Эредин взглянул на его больные, лихорадочные глаза, на оружие в дрожащей руке, и сделал осторожный шаг назад.
— Ты знал? — спросил его юнец. — Ты знал, что будет?
— Оставь нас, — натянуто попросил Эредин, — моей спутнице нездоровится.
— Так и сказал, — горячо повторил солдат, — «грядет последний день». И мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе.
«Штайнер-бисли» оказался у эльфа прямо перед глазами, сверкая серебром. Было заметно, как оружие дрожит. Эредин прищурился и сглотнул, готовый к прыжку.
— … и так всегда с Господом и будем, — закончил солдат с блаженной улыбкой.
И более она с его уст не сходила — даже когда тот отработанным движением, быстро и аккуратно вставил дуло себе в рот. Выстрелил, прежде чем Эредин успел его остановить — да что там остановить — вымолвить и слово.
Тело рухнуло на землю, как марионетка, которой перерезали ниточку. В ту же секунду над их головами промелькнула черная птица. Истошно крича, она полетела на север.
Эредин посмотрел на упавшее на мостовую тело, и, покрепче прижав к себе Дейдру, быстро зашагал прочь, постепенно переходя на бег.
***
Мрак наползал на город, как рука колосса, готовая без труда прихлопнуть улицы и площади, как надоедливую муху. Оказавшись среди высоких башен, Эредин почувствовал себя в относительной безопасности; будто бы творения цивилизации могли защитить его от творящегося позади.
Так и не пришедшую в себя Дейдру он оставил на попечение сотрудников Госпиталя Красного Креста, жужжащего и переполненного как муравейник; среди искалеченных людей на окровавленных носилках, вони от ожогов, гниющих ран, дерьма, и пота. В такой суматохе никто не спросил у него, кто он и откуда.
«Я и всадники будем с Беллтауэр. Если Дейдра не выживет, — воззвал к нему Карантир. — Приведи ко мне Zireael».
Эредин не удостоил мага ответом, прекрасно понимая, на чьей стороне и под чьим флагом тот остался.
Покинув госпиталь, острым охотничьем чутьем он уловил на себе недружелюбное внимание. Несколько раз поймал краем глаза какое-то движение, скользящие силуэты в длинных тенях колонн и сводов.
Он взглянул на дым, поднимающийся над водой Женевского озера — там, где когда-то стояло здание саммита. Небо становилось все темнее, и грянул дождь.
В воздухе замелькали неясные огоньки, и Эредину показалось, что он увидел туманный силуэт огромной фигуры, появляющейся из моря.
— Посмотри на свое тело! — сказала вода. — Больной и страдающий сосуд, полный ложных фантазий.
Слова смешивались со звуком дождя. Они были почти не похожи на слова, скорее — звуки, которые может производить дождь, на язык, на котором говорило бы море.
Все бесполезно. Бег, погоня… какое безумие, и от чего он бежит? Зачем?
Он так смертельно устал.
Единственное, что может принести ему облегчение — прохладная вода. Смыть с себя кровь и слизь, смыть с себя ужас прошедшего дня, смыть с себя липкое, полуосознанное чувство вины.
Да, именно это ему и нужно; Эредин закатал рукава и направился к озеру.