— Не припоминаю никаких сделок, — фыркнула Дейдра. — Только оплошность природы, которую dh’oine догадались исправить. Да, я хочу стать матерью ребенка, в чьих жилах течет Aen Inchaer — а кто бы из женщин Aen Elle не хотел бы такой судьбы?
Значит, хочет предложить ему стать отцом. Эредин имел мало представления об отцовстве: его собственный родитель, единожды взяв на руки младенца, велел привести сына обратно лет через тридцать, когда станет ясно, выйдет ли из него что-нибудь путное. Второй раз им не довелось встретиться — отец пал в первой, самой разрушительной войне против единорогов.
— Мне лестно, Дейдра, — сочувственно ответил Эредин, — но боюсь, моего первенца должна понести Эльтара. Не хочу смуты на Тир на Лиа — а она настанет, если ты вернешься из похода с наследником трона.
Дейдра принялась рассматривать ногти на правой руке, закинув длинную ножку на изголовье бадьи. Идеально каплевидной формы, будто нарисованные росчерком пера груди поднималась над водой.
— При всем уважении… — тихо сказала она, — не припомню, чтобы предлагала тебе стать отцом.
— Прошу прощения? — опешил Эредин.
— Ребенок Старшей Крови, способный открывать Врата Миров… — протянула Дейдра. — Кто станет ему лучшим отцом, чем главный Навигатор Aen Elle?
Эредин выдохнул. Ему не приходило в голову, что разным ооцитам может быть уготовано семя разных отцов.
— Карантира совершенно не заботят вопросы плоти, — растерянно ответил Эредин, не найдя лучшего аргумента.
Все искания плоти, традиционные и не очень, были Навигатору противны, и чем старше он становился, тем сильнее делалось омерзение. Аваллак’х винил в такой особенности отсутствие родительской ласки, дворцовые сплетники шептались о детской травме, Эредин в сплетнях не участвовал и молча уважал его право на целибат.
Сама мысль об их соитии показалось ему нелепой.
— Ему не придется заниматься со мной вопросами плоти, — рассмеялась Дейдра, намыливая плечи. — Как-нибудь самостоятельно управится.
Вряд ли Карантир снизойдет до рукоблудия (Эредин и сам-то доходил до него по крайней нужде, в отсутствии борделей и рабынь).
— Так предложи ему, — усмехнулся он.
— Уже, — быстро ответила Дейдра. — Он согласился, что его семя и моя утроба будут логичным евгенистическим решением. Но мы никогда не пойдем против твоей воли, разумеется.
Так вот почему она ему с такой легкостью отдалась… умудрившись задеть его самолюбие аж дважды.
— Беременной женщины мне в отряде не хватало, — процедил Эредин. — Заручитесь поддержкой Совета и делайте, что хотите, но на Тир на Лиа.
— У нас нет технологий, — сказала Дейдра, откинувшись в ванне. — И инстру… Diable!
Лицо Дейдры озарилось вспышкой; она выскочила из ванны, как хищная кошка, и бросилась к окну. Вспышки застрекотали одна за другой.
Эредин схватился за кинжал, вскочив с кровати вслед за ней. В окне он углядел улепетывающий по воздуху вращающийся шар.
Лицо Дейдры потемнело, зрачки стали похожи на луны, излучающие тусклый апокалиптический свет.
— An’badraigh aen cuach! — заорала она, щелкнув средним и безымянным пальцем левой руки. Над ладонью образовалась ледяная глыба. Дейдра швырнула ее, как копье, вслед удаляющемуся шару.
Глыба сбила его, скинув с с высоты четырех этажей. Недолгий полет закончился приземлением о каменную землю, сопровождаемый глухим, как шлепок ладони о выпотрошенную тушу, звуком. Устройство разлетелось на куски по мостовой.
- …что творишь…блядина остроухая!.. — донесся голос откуда-то сверху, с крыши.
Народ начал потихоньку собираться на шум, смотря широко раскрытыми глазами в их окно. Дейдра не могла решить, то ли прикрыть грудь, то ли высунуться в окно и посмотреть наверх, и после пару мгновений в сомнениях выбрала второй вариант.
— ….знаешь… сколько… стоило?!.. - не унимался голос.
Дейдра начала формировать новую глыбу в руке, пристально смотря наверх. Эредин предупредительно положил ей руку на плечо.
— Не при свидетелях.
Чародейка взглянула на него с бешенством.
— Bloede dh’oine, — выплюнула она, тряхнув рыжей гривой.
Эредин взглянул на мокрую разъяренную девушку, на размазанный по мостовой шар, прислушался к потоку нескончаемых ругательств откуда-то сверху и искренне, заливисто, во весь голос расхохотался.
Дейдра веселья не разделила, развернувшись на пятках и отправившись на поиски платья.
***
Наконец-то он оказался один в номере гостиницы, освещаемым только мерцанием искусственного цвета. Эредин хотел вернуться к чтению трактата, но чертово устройство работало против него: значок телефонной трубки замигал на экране, загородив схему.
Пытаясь прогнать значок с экрана, Эредин нажал прямо на него.
Картинка исчезла, все окрасилось черным цветом. Спустя пару мгновений из устройства послышался отчетливый голос.
Мегалофон.
— Вечер добрый, ваша милость, — поприветствовал его бодрый, грубоватый голос незнакомца.
Голос без лица… Напоминал ему тени, перед которыми его пытала дворянка.
— С кем имею честь? — поинтересовался Эредин.
— А, ни с кем интересным, — отозвался собеседник. — Зато с тем, у кого есть что-то интересное.
Черный прямоугольник сменился изображением. Эредин не сразу понял, что именно видит на экране — но когда опознал распластанный на больничной койке силуэт, кровь ударила ему в виски. На койке лежала железная тварь — то, что от нее осталось, после того как ей отрезали руки и ноги. В такой форме она казалось еще более противным природе существом — но живым, судя по мерно вздымающейся груди.
— Твоя старая знакомая, — перешел на фамильярность бестелесный голос, — я думал, будет интересно узнать, как у нее дела. Паршиво, между прочим. Можешь сам спросить — адресок я подкину.
Откуда незнакомец знает о его ненависти? Что может знать о ее причинах?
И зачем ему понадобилось заманивать его в столь очевидную ловушку?
— Спасибо за сведения, — вздохнул Эредин, и попытался навести значок на экране на большую красную кнопку, но с непривычки у него получалось медленно, — но с меня на сегодняшний день благотворительности хватит.
Значок на экране уехал прямо в противоположную сторону.
— У нас больше общего, чем может показаться, — продолжил незнакомец. — Что самое важное — общие враги. Единственная разница — иллюминаты гораздо ближе к тебе, чем ко мне.
Елена исчезла, и вместо нее Эредин увидел двух мужчин, наблюдавших через свои устройства за сидящим за столом полуобнаженным мужчиной с длинными черными волосами и острыми ушами.
«Lets get some beer, guys — no more action for us today. Chick left pissed, pointy-eared cunt stares at the screen». (Все, пацаны, — с чувством потянулся в кресле один из них, — несите пиво, экшена больше не будет. Телка ушла обиженная, ушастый залип в монитор»)
«A usual Friday night at my place» («Прямо вечер пятницы у меня дома», — заржал кто-то.)
Эредин вскочил со стула и уставился на потолок. Они смотрят за ним, когда он моется, они смотрят за ним, когда он спит, они смотрят за ним, когда он… Diable!
Он почувствовал себя так, будто его голышом протащили по мостовой.
— Не беспокойся, я поставил видеофид на луп, — сказал незнакомец, — чтобы мы могли спокойно поговорить.
Что бы ни значила эта фраза.
— Я понятия не имею, кто ты, — сказал Эредин. — И не доверяю тем, у кого нет лица.
— Ладно-ладно, — пошел на попятную голос. — Если не понравилась Елена, у меня есть кое-что получше.
Теперь на экране темноволосая женщина в желтом платье и перчатках в цвет засовывала пирог в печь. Пока она занималась готовкой, девочка лет десяти в белой блузке меньше чем за минуту умудрилась пролить на стол оранжевый сок и обмакнуть кончик косы в образовавшуюся лужу. Мальчик помладше показал на нее пальцем и засмеялся. Эредин уже видел эти лица в мыслях Намира.
Пару мгновений он мысленно взвешивал эти сведения и счел их ценными.
— Я не убиваю детей, — пробормотал Эредин, не отрываясь от созерцания семейной сцены.