— Вот это уже ближе к правде. Будьте добры, нарисуйте мне небесные тела в своем мире, — попросила она. — И, если вспомните, траекторию движений. Какая длина суток? Года?
Ха, такое она вряд ли забудет, Йеннифэр вбивала в нее космологические знания с непреклонностью, граничащей с жестокостью.
— Звезды и созвездия, — рассказывала Цири, пока Гинзбург рисовала на экране эскиз ночного неба Континента. — Зимняя Дева, Семь Коз, Жбан.
Гинзбург названия не интересовали, в отличие от размера звезд и их передвижений в течение года; она не отстала от нее до тех пор, пока Цири не описала подробно приливы и отливы, смену сезонов и дни солнцестояния.
— Ну, при наличии достаточных мощностей, — довольно вздохнула Гинзбург, когда они закончили несколькими часами спустя, — теперь у нас есть шанс отыскать ваш мир.
Цири тревожно сглотнула. Перспектива такого визита не показалась ей такой уж и заманчивой.
****
Всю субботу (или это было воскресенье?) Цири провалялась в постели, развлекая себя то «золотой классикой Голливуда», то оружейными сайтами. Тени удлинялись, укорачивались и снова становились длиннее; протестующие ночи напролёт скандировали лозунги под аккомпанемент автоматных очередей.
Чтобы уберечь себя от шума, Цири включала погромче музыку, которая с каждым днем все больше приходилась ей по вкусу: тыц-тыц, бац-бац, бум-бум. Для тренировок — самое оно.
Следующие пару дней прошли схожим образом: никаких новостей. У Адама с Притчардом кипело собственное расследование по поводу Винтермьюта, и, насколько она могла судить, продвигалось оно неважно. Тяжело гоняться за кем-то, у кого нет лица.
Впрочем, может, и нет. Ей-то ничего не рассказывали.
Фариде успешно заменили руку и плечевой сустав. Притчард, сообщивший новости, сам не успел определиться — хорошие они или плохие. В отличие от Адама, который в тот же вечер снова напился, украдкой разжевав на следующее утро целую пачку мятного каучука в попытках невесть кого обмануть.
Про нее саму в Шариф Индастриз позабыли все, кроме отдела безопасности — этих ни за какие коврижки не выдворить из-под двери. Гинзбург и Левандовски окончательно убедились в скудости ее научных познаний и оставили в относительном покое. Или, может, свыклись с мыслью, что меньше чем через неделю актив торжественно передадут общественности.
Не совсем так, конечно; официально Версалайф и Шариф Индастриз пройдут через беспрецедентное слияние. По новостям о слиянии говорили с таким придыханием, что и без того сомнительное слово принимало еще более эротический оттенок.
***
— Наступит хаос, — предрек Шариф. — Ты не понимаешь, сынок: не Пейдж сейчас наша главная проблема и не иллюминаты. Дело не в них, не в их амбициях, не в их ресурсах и не в их планах.
Все выжидали, в чем же тогда дело. И сам Шариф чего-то ждал, созерцая Детройт сквозь широкие окна своего кабинета, но продолжения не последовало.
— Значит — нет? — спросил Адам.
Шариф усмехнулся.
— Хочешь сказать, что моё «нет» тебя остановит?
— Вы — босс, — лаконично ответил Адам.
— Ненадолго, — сказал Шариф, прохаживаясь взад-вперед по кабинету. — После саммита ШИ официально перестанет существовать.
Последнее предложение далось ему с трудом, неизменно мягкий голос слегка просел.
Притчард, который последнее время сросся с компьютером и окончательно осунулся, напоминая теперь больше Региса, чем Ламберта, ворвался в разговор с таким видом, словно только что проснулся:
— Значит — да? — уточнил он.
— Значит, — сказал Шариф, отряхивая плечи темного сюртука от несуществующей пыли, — я не буду стоять у вас на пути. Достаточно?
— Вполне, — сказал Адам.
Цири сказанного тоже было вполне достаточно, поэтому она первой вскочила на ноги, спеша покинуть пентхаус.
— Ну, что вы узнали про Винтермьюта? — спросила Цири в лифте, барабаня пальцами по стеклу.
— Думаю, он пытается получить доступ к ИИ иллюминатов, — сказал Адам. — И подставит нас сразу же, как только его получит.
— Не волнуйся, — подмигнул ей Притчард, — мы кинем его еще раньше.
Цири согласно кивнула и сосредоточилась на панораме Детройта.
Любой мир покажется чужим и страшным, если смотреть на него с такой высоты.
****
Адам зашел к ней той же ночью. Как ни в чем не бывало, будто и не было никакой размолвки — заявился около полуночи, валясь с ног от усталости, но прихватив с собой бутылку вина и две коробки пиццы с двойным сыром, пепперони и беконом.
Цири взглянула на него и решила, что он совершенно неисправим, а значит, и злиться нет никакого смысла (Йеннифэр предупреждала, что такие мысли — опасный признак) и достала из шкафчика два бокала.
— У меня есть кое-что для тебя, — загадочно улыбнулся Адам, придвинув к ней внушительную коробку.
Цири довольно улыбнулась и пододвинула подарок к себе, стараясь не слишком спешно распаковать.
— Ящичек, — тщательно пытаясь скрыть легкое разочарование, сказала она, обнаружив содержимое, — с лямками и застежками.
Еще, судя по тонкому голубоватому блеску, покрытый тонким слоем двимерита, и почему-то заключенный в сетчатую клетку с небольшими ячейками. Очень интересно.
— Точно, — кивнул Адам. — А что на нем написано?
Цири призвала на помощь все свои небогатые знания английского, и прочитала:
— SIESPIS-33. Sarif Industries EMP-Shielded Portable Icarus System.
Адам чуть не лопнул от гордости — то ли за устройство, то ли за ее познания в языке.
— Ну, вот, — улыбнулся он. — Это тебе.
— Спасибо, — скромно улыбнулась Цири, наклонив голову. — А зачем? И почему ящик в клетке?
— Чтобы твои перелеты выдерживать, — вздохнул Адам. — Клетка Фарадея, вы не проходили с Гинзбург?
— Ну да, проходили, ясное дело, — соврала Цири. — А Икар-то мне зачем?
Адам понемногу начал понимать, что его подарок недооценили, и погрустнел от этой мысли.
— Ты собираешься переместиться в джет на скорости девятьсот километров в час, — вздохнул он. — Знаешь, что с тобой будет без Икара?
Цири помотала головой. Вот ж не терпится ему с Шарифом к ней что-то приделать!
— Ну, в общем, — пробормотал Адам, — может, оно и к лучшему, что не знаешь. Ладно, завтра утром перед вылетом опробуем. И не трогай эту кнопку!
— А что? — испугалась Цири.
— Да, в общем-то, ничего, — выдохнул Адам. — Парашют, на случай… если все-таки не выдержит.
****
Скука в самолете была страшная. В отличие от своих спутников, Цири еще не овладела в совершенстве искусством часами смотреть на экран, нахмурив брови и периодически вздыхая, и изнывала, пялясь на облака в окошко. Фариду заменял тот же незнамо кто, плавно и, на вкус Цири, слишком медленно пилотирующий самолет по бескрайнему небу.
«У нас в дороге хоть бы в гвинт перекинулись, — разочарованно подумала Цири, переваливаясь с одного подлокотника на другой и щелкая новостные каналы. — Или байки бы потравили».
Но нет; молчание только изредка прерывал Притчард, показывая Адаму или Шарифу что-то на экране.
В Женеве — городе, в котором они приземлились — погода была куда лучше. Небо до горизонта сияло бескомпромиссной синевой, воздух был сухим и жестким. Если верить заявлению пилота, по местному времени ещё не наступил полдень.
Цири тряхнула плечами, поправив покоящуюся на них кожаную куртку.
***
То, с какими почестями их встретили в Женеве, напомнило Цири цинтрийский двор — такая же смесь удушливой навязчивости под маской непринуждённости; такое же неустанное слежение за каждым вдохом и выдохом.
В отеле — здании возле озера в стиле, который здесь называли «старинным» — Цири поселили отдельно. Здесь было все, что показалось бы верхом роскоши бедняку: тяжелые ручки, литой мрамор и бархатные занавески. Овальная кровать в окружении зеркал в позолоченных рамках напоминала жертвенный алтарь на ведьминых топях.
Сняв с себя походную одежду, Цири ступила в амфитеатр душевой кабинки, и со всех сторон на нее разом обрушились струи горячей воды. Она нащупала на стене рукоять и выбрала себе температуру по вкусу.