После душа она завернулась в огромное полотенце, где на махровой стороне было выбрито название отеля. Прошла к кровати, оставляя за собой мокрые следы на ковре, и обнаружила на покрывале преинтереснейшую посылку.
Некоторое время Цири боролась с праздным желанием примерить подаренное платье, но, не найдя более достойного занятия, все-таки ему уступила. Втиснувшись в блестящий смарагдовый футляр, как в сбрую, Цири повертелась перед зеркалом, и осталась недовольна увиденным.
Во-первых, в нем она походила на куртизанку, но это еще пол-беды — тут каждая вторая была с ней схожа — куда хуже, что клинка в таком наряде не припрятать. А какая уважающая себя куртизанка ходит без ножа за поясом? А что, если на неё нападут прямо на саммите?
Посмешище.
Цири вздохнула и крутанулась перед зеркалом еще раз. Ну, может, все было не так уж и плохо, по крайней мере, платье удачно подчеркивало бёдра. Хотя там ей округлости не занимать, а вот верхней половине… Цири сжала груди ладонями, изобразив соблазнительную ложбинку, и задумалась.
Во время недавней прогулки Фарида показала ей новейшие женские штучки — Цири фыркнула, что вовсе ей такие ухищрения и не нужны, но купить все-таки купила и упаковала вместе с остальным барахлом. А теперь затейливый корсаж пришелся как нельзя кстати. Поднял и сдавил грудь так, что шрам на лице уж точно никто не заметит.
Может, не такая уж она и мосластая, какой себе казалась. Да нет, вполне себе ничего!
Когда раздался вежливый, мерный стук, она повернулась к двери, поймав самый выгодный ракурс, уперла ладонь в бок и разрешила войти.
— Оу, — сказал Адам. — Хм.
«Работает, — обрадовалась Цири — еще как работает!»
— Рад, что ты нашла себе занятие, — продолжил Адам.
Ей сразу стало стыдно, что последние полчаса она провела за наполнением своего декольте, поэтому Цири тут же одернула платье, натянув его почти до самых колен. Скромнее наряд не стал — ткань, прикрыв колени, оставила неприкрытым вырез.
Хорошо, что единственного зрителя куда больше интересовал собственный компьютер, который он распахнул на трапезном столе.
— Пейджу заменят джет, — задумчиво сказал Адам. — На тот, где закрывается мастер-сьют, что нам как нельзя кстати. Переделанный Гольфстрим, стоит защита от ЭМИ, так что с первой твоей телепортации вы не рухнете. Но вот со второй уже вполне, так что не перебарщивай.
Зря Адам не закрыл за собой дверь — кое-кто воспринял это как приглашение.
— Мамма миа, Цирилла! — со смаком произнес застывший в дверях Притчард. — Женился бы, не глядя!
Цири задумалась над противоречием в этом высказывании.
— Спасибо, Фрэнк, — повела плечом Цири, украдкой взглянув на Адама.
Тот флирта не заметил, да и не пытался: пропустил разговор мимо ушей, рассматривая схему самолета.
— Дженсен, а ты что на себя напялил, куда Шариф глядел? Ты что, официант? Какая чёрная бабочка?
Цири укоризненно взглянула на Притчарда, потому что по ее собственному мнению тот выглядел прекрасно — славный глаженый сюртук и белоснежная рубашка. Адам настолько погрузился в мысли, что даже не среагировал на подколку Притчарда, чем последнего изрядно расстроил. Цири вздохнула и спросила:
— А ты не идёшь?
— В отличие от вас, бездельников, — осклабился Притчард, — буду заниматься важными делами.
Цири удивленно взглянула на него, недоумевая, какими такими делами он может заниматься. Она, в общем-то, еще ни разу не видела Притчарда занятым чем-то серьезным.
— Оберегать мир от случайного наступления сингулярности, — осклабился Притчард.
— Чего? А, ладно. — Цири пожала плечами и развернулась обратно к зеркалу.
— Ладно, понял, — осклабился Притчард. — Третий — лишний.
«Бинго», — донеслось ему вдогонку.
Цири высунула кончик языка и щедро провела чёрной краской по верхнему веку так, чтобы глаза казались еще миндалевиднее. «Ну, может, и глупостями занимаюсь, — упрямо подумала Цири, — может, сегодня и умру, но глаза я намалюю. Помирать, так красивой».
— Иди, я покажу тебе схему, — отвлек ее Адам.
— Минутку, — попросила Цири.
Адам вздохнул.
— Ты и так прекрасно выглядишь.
— Что? — переспросила Цири, не отводя глаз от зеркала.
— Прекрасно выглядишь, — повторил Адам.
Цири обернулась — Адам смотрел на нее, и улыбался. Такой момент упустить нельзя было ни в коем случае.
— Успеешь схему показать, — сказала Цири, плюхнувшись к нему на жесткие колени. — А сейчас немедленно скажи мне еще что-нибудь ужасно приятное. Я вся внимание.
*****
Позже, когда они лежали, вжимаясь друг в друга, Цири уже почти задремала, и единственным, что тревожило ее сон, было железное колено, царапающее ей бедро. Адаму впервые захотелось поговорить.
Желанию поговорить предшествовало мрачное пятиминутное молчание, и Цири внутренне сжалась, когда Адам наконец перевернулся на спину и сказал:
— Цири, насчет наших отношений…
Цири тут же решила, что тема ей решительно не нравится. Объединяла их столь хрупкая ниточка, что любые разговоры могли ее порвать.
— Как бы там ни было, это все скоро закончится, — договорил Адам.
После любви все животные становятся грустными, а он и вовсе впадал в тяжелую хандру.
Ну, раз закончится, то что тогда и обсуждать? Как ей не раз говорили, все происходящее между мужчиной и женщиной всегда можно списать на разыгравшиеся гормоны, инстинкты и феромоны. Простая биология.
— Ну, ничто не вечно под луной, что вашей, что нашей, — с напускным равнодушием сказала Цири и перевернулась на другой бок, с недовольством заприметив в зеркале смазанную вокруг глаз тушь. — Что-то кончается, что-то начинается.
Она завернулась покрепче в надушенное лавандой одеяло. Адам задумчиво посмотрел на нее, и сказал, понизив голос:
— Ну, хорошо, что у тебя такое философское отношение.
Вот уж кто бы говорил! Недавно пришлось прощаться, и обронил Адам по такому печальному поводу целых три слова — «рад был познакомиться». Цири отвернулась и скорчила гримасу в подушку так, чтобы он этого не видел.
Как будто у их отношений есть какая-то надежда!
А может, есть?.. Может, Шариф освоит телепортацию… Может, Адам ее найдет… Может, она его… А если нет, то хоть пообещал бы, для романтичности момента.
— Сам-то, — буркнула Цири. — Пообещал бы, что найдешь.
На мгновение ей показалось — по тому, как рассеянно он гладил бедро, там, где выступала под кожей тазовая кость — что он сейчас пообещает найти ее, или, тем паче, еще какую-нибудь глупость. И понадеялась Цири на эту глупость так крепко, что замерла и не дышала.
— Цири, я не могу тебе этого обещать, — наконец сказал Адам. — Потому что если я что-то обещаю — исполняю это.
Разумеется.
— Тогда будем довольствоваться тем, что есть, — тихо сказала Цири.
В конце концов, то, что Адам предложил ей — больше, чем у нее когда-либо было. И этого должно быть достаточно. Цири закрыла глаза и перебрала в памяти, словно кучу грязного белья, все мерзкое и унизительное, что ей пришлось пережить, чтобы получить пять минут счастья.
И хотя сейчас казалось, что так будет вечно, — у Предназначения другие планы на ее счет.
***
Здание, где проходил саммит, было словно высечено из огромного монолитного камня, и напоминало то ли прямоугольник на прямоугольнике, то ли разросшийся кристалл.
Цири хорошо помнила свой первый званый бал — незадолго до Цинтрийской резни, немногим после смерти родителей. Ей было семь, от силы восемь зим, стоял лютый холод, и ее облачили в соболиный полушубок с шелковой поклажей, страсть какой нарядный, и в сопровождении парочки прехорошеньких фрейлин повезли к зимнему дворцу Калантэ, продемонстрировать местной знати будущую княжну.
Будущая княжна егозила и выглядывала из кареты, как бы фрейлины ни задергивали оконце занавеской. В пригороде разразилась вспышка Красной Чумы — тогда еще считавшейся самой страшной болезнью — и покойных складывали на телеги вперемешку с живыми.