– Ты на полном серьезе думаешь, что я в это поверю? – спросила Эдит.
После ухода Эдит Бонавентуры Лив почувствовала слишком сильное облегчение, чтобы обрадоваться. Она вымыла посуду – просто чтобы согреть руки теплой водой. Поглядела на деньги, вырученные за бар. Пересчитала их снова. Разделила на две кучки, более крупную отнесла к одному из столиков в углу и аккуратно выложила на столешницу.
– Ну что, теперь я точно влипла, – сказала она Антуану Месснеру.
Антуан в свой черед пересчитал деньги. Когда закончил, вид у толстяка сделался не такой счастливый, как Лив ожидала.
– Да ну, – уверила она его. – Они настоящие.
Он сказал, что так и подумал.
– Ну а в чем тогда дело, Антуан?
Он приходил сюда каждый день после полудня с тех пор, как они вместе осматривали корабли, иногда с Моной под ручку, иногда в одиночестве; но вел себя не так, как в прежние дни, когда вечера напролет жаловался на жизнь Вику Серотонину. Антуан был не так словоохотлив, как обычно, настроение у него улучшилось и в целом стабилизировалось, но дела обстояли даже хреновее прежнего. Он стал больше пить. Его кожаная пилотская куртка полиняла, а бриджи засалились. Он то и дело говорил с кем-то, бросая фразочки вроде:
– Иисусе Христе, Андрей, ну я же тебе услугу оказывал…
Теперь он косо развернулся на стуле и пару мгновений не глядел на Лив, собираясь с мыслями. Потом снова посмотрел на нее, повозился со своим бокалом, где еще оставалось коктейля на четверть дюйма, но, как бы мало напитка ни было, как его ни взбалтывай, умные молекулы миксера неизменно выделяли в нем отчетливые розовый и желтый слои. На планетах, которые повидал за свою карьеру Антуан, изобретение могло считаться крайне мудреным. Он допил коктейль и скорчил гримасу.
– Я больше не могу летать, – признался он. – Я тебе все собирался сказать об этом.
Он вспомнил свои полеты на динаточниках, места, которые посетил, и диковины, которые повидал. Гэй-Лун, Амбо-Данс, Уэйтроуз-II, Тысяча Солнц: он разбрасывался целями, как деньгами, по звездам Пляжа и Радиозаливу. Он тогда летал глубоко. Он катался на волне Алькубьерре. Он покупал одну ракету за другой; за неимением фантазии все они совокупно именовались «Цыпочками Кино». Проворачивал сделки там и сям. Обгонял на шаг ЗВК и рвущийся из его собственных навигационных систем на волю код. Но в конце концов он проиграл в этой гонке с собой, как частенько случается с людьми навроде Антуана, и на Санта-Муэрте надышался какой-то хрени, повредившей как его носовую перегородку, так и восприятие реальности. Для космопилота это был тяжелый удар. Для человека, уверенного в собственной неуязвимости, тоже. Черт подери, он ведь вообще тупо не прогнал, как оказался мальчиком на побегушках у Вика Серотонина в Саудади: все из рук валилось, да и только. Теперь, попытавшись все это осмыслить, он обнаружил, что предательски моргает.
– Я потерял чуйку.
Лив Хюла минуту-другую изучала Антуана. Затем поднялась из-за столика и накинула его пилотскую куртку.
– Пошли со мной, – скомандовала она.
Через десять минут они стояли на Карвер-Филд, где задувал легкий ветер и собирались зеленоватые мглистые сумерки; проступали звезды гало, резкими актиническими точками дырявя небосвод, и приземистый бочкообразный корабль, отражавший бронзовыми просверками портовые галогенки, казалось, вот-вот сорвется и улетит. Антуан не вынимал рук из карманов. Пожимал плечами.
– Ну и зачем мы здесь? – осведомился он.
– Чтобы проверить, как работает эта куча дерьма, купленная по твоему наущению.