— Тогда забудем про арест Мальго, — сказал Джориан. — Было бы более разумно привлечь к закону Абакаруса; Мальго — всего лишь его орудие.
— Да, но здесь возникают те же самые осложнения. Абакарус будет все отрицать, а кому скорее поверят — ему или Мальго?
Маргалит спросила:
— Можно ли накормить Мальго приворотным зельем или чем-нибудь подобным, чтобы он сделал все, что бы ни приказал Джориан?
— Боюсь, — ответила Гоания, — из Мальго не получится хорошего слуги, какими бы снадобьями мы его ни напичкали. Его можно заставить подчиняться Джориану, но он все равно будет красть вещи или устраивать содомитские оргии в его комнате в отсутствие хозяина. Если мы заставим Мальго любить своего господина, его способ выражения любви может не понравиться Джориану.
— Нужно заставить его помучиться, — твердил Босо. — Он это заслужил. Я не смогу называть себя мужчиной, если отпущу его просто так.
— Верно, — согласился Джориан. — Но меня больше интересует не месть, а то, как убрать нашего приятеля с дороги. На свободу мы отпустить его не можем, обращению в магическое рабство он, по словам Гоании, не поддастся. Гоания, можете ли вы наложить на него заклинание, чтобы он выполнил только одну мою команду? Безоговорочно.
— Да, безусловно.
— Хочешь, чтобы он покончил с собой? — спросил Босо с ухмылкой.
— Нет, хотя твоя идея тоже неплоха.
— Из этого все равно ничего не выйдет, — возразила Гоания. — Заклинание не сможет заставить его преодолеть природные инстинкты.
— А что, — спросил Джориан, — если мы прикажем ему убить Абакаруса? Это будет честной расплатой.
Гоания ответила:
— Не торопись. Абакарус — умный мошенник. Насколько я его знаю, он примет меры предосторожности. Сейчас проверю своим ясновидением.
Она опустилась на стул и застыла, закрыв глаза и тяжело дыша. Наконец она сказала:
— Дело обстоит именно так, как я думала. Он установил барьер, который аннулирует твой приказ, когда Мальго пройдет сквозь него. После чего Абакарус снова натравит Мальго на тебя, и вы так и будете перебрасываться им туда-сюда, как мячом.
— И в конце концов это надоест, — сказал Джориан. Он на секунду задумался. — Я придумал кое-что получше. Гоания, сколько времени будет действовать мой приказ?
— От одного до трех месяцев, в зависимости от разных факторов.
— Тогда прошу вас, заколдуйте Мальго.
— Хорошо. Оставьте меня наедине с ним. Я позову вас, когда закончу.
Они отправились на кухню. В гостиной голос Гоании нараспев произносил слова заклинаний, а затем ему в ответ послышался резкий, хриплый голос, не принадлежавший ни Гоании, ни Мальго.
Джориан же решил убить время, рассказав историю.
— Я уверен, — сказал он, — что вы слышали некоторые из моих рассказов о короле Форимаре Эстете. Он едва не погубил Кортолию, забросив государственные дела ради занятий искусствами, такими, как музыка, живопись и поэзия, в которых достиг значительных успехов.
Затем в Кортолии вторглись армии Оссарии под начальством Дюбри Безупречного, фанатичного жреца, желавшего подчинить другие народы пуританскому аскетизму, который он насаждал в своей собственной стране. Осада столицы Кортолии была прервана возвращением морской эскадры под командованием Фузонио, брата Форимара.
Форимар отправил Фузонио на Дальний Восток, в Салимор, якобы для того, чтобы установить торговые отношения, а на самом деле, чтобы избавиться от своего брата, который критиковал экстравагантные выходки Форимара и пренебрежение государственными делами. Но в обмен на спасение Кортолии Фузонио заставил брата отречься от престола в свою пользу.
Вскоре Фузонио раскрыл заговор, устроенный братом с целью возвращения короны. Чтобы предотвратить дальнейшие попытки такого рода, Фузонио отправил экс-короля послом в далекий Салимор. В принципе, Фузонио посадил бы своего брата на военный корабль. Но он прослышал, что варвары Швена собирают в заливе Норли армаду, чтобы грабить новарское побережье. Поэтому он считал, что флот нужно оставить в Кортолии.
Персону Форимара он доверил одному каперу, капитану Джолиду, приказав ему доставить своего брата в Салимор. Джолид получил от Фузонио каперское свидетельство; но поскольку в то время Кортолии ни с кем не воевал, ему приходилось выполнять роль мирного купца.