Круглое лицо Клунга все пошло складками от улыбки, а косые глаза как будто вовсе спрятались меж век:
— Эге! Я вижу, ты готов на самые отчаянные меры, лишь бы вырвать свою принцессу из когтей Пваны. Не мне смущать тебя восхвалением холостой жизни. Эй, Сенду! Сюда, да поторопись!
Клунг забормотал что-то, обращаясь к невидимому существу. Керин услышал удаляющийся визг:
— Ах ты, безжалостное чудовище! Я с тобой рассчитаюсь...
Голос Белинки затих, будто писк улетевшего насекомого. Керин сказал:
— Отлично. Продолжай, отец Цембен!
Жрец вложил правую руку Ноджири в левую руку Керина и затрещал по-куромонски. Юноша смог уловить лишь несколько знакомых слов в этом потоке звуков. Затем Цембен протянул к нему свою руку ладонью вверх.
— Сколько ему заплатить? — спросил Керин у Клунга по-новарски.
— Одна кортольская крона была бы вполне щедрым вознаграждением.
Вытаскивая монету из пояса, Керин спросил Клунга:
— А что происходило внизу, пока я лез по канату наверх?
— Сначала Пвана приказал фантому удалиться. Когда тот отказался, Пвана подал знак часовому, и тот взмахнул крисом, но лезвие просвистело сквозь тело твоего двойника, как сквозь дым. Потом фантом бросился бежать, как я ему приказывал, а вся компания — за ним. Кроме Пваны — он первый сообразил, что это бестелесный призрак. Я с трудом удерживался от смеха, наблюдал погоню. Эх, жаль, что ты не мог на все это полюбоваться!
— Да, у меня в ту минуту было полно других дел, — ответил Керин.
Пвана спустился по трапу. Ступив на берег, он потряс в воздухе своим костистым кулаком в сторону «Тукары Моры» и прокаркал:
— Я нашлю на вас демона ветра, который потопит корабль! Я покажу вам, как противиться воле могущественного Баутонга!
Клунг похлопал Керина по плечу:
— Прощай, парень; надеюсь, что твоя семейная жизнь будет счастливее моей. Не забывай о нашем договоре!
Когда Клунг удалился, капитан Ямбанг сказал:
— Что ж, мастер Керин, эта личность надеется, что твое присутствие на борту не вызовет дальнейших неприятностей. Я приказал матросам перенести твои пожитки из каюты номер восемнадцать в каюту номер два.
Керин выпучил глаза: так далеко его планы не заходили. Было невозможно понять, что именно выражает лицо Ноджири, но она не казалась ни удивленной, ни растерянной. Когда капитан Ямбанг отошел, она сказала:
— Ты не хочешь проследить, чтобы они правильно сложили твои вещи?
— Да-да, разумеется, — ответил Керин смущенно.
Они спустились на пассажирскую палубу и вошли в каюту номер два. После долгого молчания Ноджири, стоявшая у кровати, спросила:
— Что же ты медлишь, повелитель?
— Гм... — промычал Керин. — Неужели ты любишь меня, принцесса?
Та удивленно нахмурилась:
— Ну конечно. Но какое это имеет отношение к твоим супружеским правам?
— В моей родной Кортолии, любовь считается главной причиной брака.
— Какая отсталая, варварская страна! — вскричала она. — Смысл брака в том, чтобы скрепить узы родства, объединить капитал и создать стабильную семейную ячейку. Такие соображения — гораздо более прочное основание для брачного союза, чем простое половое влечение.
— Мне такой взгляд кажется ужасно циничным и расчетливым.
— И что ж из этого? Если бы люди действовали в большей степени по велению разума и в меньшей под влиянием мгновенно меняющихся прихотей, половина проблем этого мира была бы решена. Разумеется, — задумчиво прибавила она, — если какая-нибудь пара много лет живет в согласии, они в конце концов могут проникнуться друг к другу чем-то вроде «любви» о которой ты говоришь. В нашем же случае... у меня нет ни семьи, ни имущества. Я ничего не знаю о твоих родственниках — и в любом случае они отсюда далеко. Поэтому, мой повелитель, ты оказал мне великую милость, взяв в жены ничтожную рабыню. Не сомневайся в моей признательности.
— Я всегда стараюсь помогать друзьям, — пробормотал Керин. — Но мне не хотелось бы воспользоваться преимуществами моего положения...
— Понять не могу, о чем ты говоришь. Я твоя жена, разве нет? Так о чем раздумывать? Было бы неприлично мной пренебрегать. Позволь мне заметить, что, если мы не воспользуемся теперешним отсутствием твоего духа-хранителя, близость может оказаться затруднена впоследствии.
— Я боюсь, что твои... гм... несчастья сделали для тебя отвратительной даже мысль об этом...