Хуторская густо покраснела.
- Извините, господин полковник! Докладываю: звонил Богачёв - почему-то мне, а не напрямую вам...
Гетман догадывался, почему. Сверчки в траве не отвечали, а сам он не догадался просмотреть непринятые вызовы.
- ...сказал, сидит с Русиком Шайтаном и Клешнёй в Нижнереченске у корефанов, пока без толку, видимо, кинет кости до Батяни. Так и говорил, я не выдумываю. Звонил его высокопреподобие отец Максимилиан...
- В данном случае не удивляешься, почему звонил именно тебе? - примирительно улыбнувшись, спросил гетман.
Наталья тоже сделала попытку улыбнуться. Правда, тон её остался протокольным, а в глазах предательски блеснули слёзы.
- Говорит, пытался, но вы не отвечали.
Повторное обращение верной помощницы на 'вы' окончательно добило гетмана, которому и без того было стыдно за неоправданную резкость. Они ведь много лет изо дня в день подтрунивали друг над другом, и не вина Хуторской в том, что Полковник всея Руси с утра разобран по узлам и агрегатам. Не оборачиваясь - ручки вспомнят! - он потянулся к дверному замку, щёлкнул фиксатором, дабы обеспечить конфиденциальность, и крепко обнял подругу.
- Прости меня за грубость, солнышко! Я категорически неправ. Хочешь, на колени встану?
- Нет! - в сердцах воскликнула Наталья, звучно всхлипнув и оросив камуфляж гетмана двумя полноводными потоками горючих слёз. - Как нам тогда поцеловаться в знак окончательного примирения?
- Да, и впрямь незадача...
Гетман вздохнул, а про себя взмолился: 'Господи, избави меня от ЭТОго хотя бы на службе!'..
Окончательное примирение сослуживцев получилось долгим, чувственным, всеохватывающим (гетман за что только ни хватал податливого секретаря) и весьма проникновенным. Вернее, почти проникновенным. Очень скоро они принялись мириться на диване в гетманской комнате отдыха, и до полного проникновения оставались считанные секунды/миллиметры, когда мобильный бодро отыграл армянскую мелодию.
Наталья досадливо простонала. Гетман, не стесняясь её, грязно выругался. Точнее, демонстративно выругался, бурно ликуя в душе. И то ведь сказать, не хватало ему ещё с Нанкой проблемы полов! Конечно, за двенадцать лет эпохи Новатерры между ними всякое случалось, даже в новогорской бане как-то парились вдвоём, но 'проникновенного' интима чудом умудрились избежать и до сей поры оставались просто добрыми друзьями. Хотя, если честно, гетману порой, ох, как хотелось..!
Вот и сейчас, принимая своевременный несвоевременный вызов Даниляна, он с вожделением глядел, как Нанка, выгнув по-девичьи изящный стан, расчёсывает перед зеркалом разметавшиеся волосы.
- Слушаю тебя, брат-джан!
И думал при этом: 'Пожалуй, мы ещё полчасика здесь 'поработаем' наедине'...
- Привет, Саныч! Дело есть. Примешь?
Тьфу, блин!..
- А ты далеко? - с надеждой спросил гетман.
- Внизу, у оперативного. Сейчас поднимусь.
Тьфу-тьфу, блин-блин!..
- Близко? - не оборачиваясь, спросила подруга.
- К сожалению, да.
Александр обнял её со спины, Наталья, прикрыв глаза, откинула голову ему на плечо и прошептала:
- Приходи и завтра злым!
- Постараюсь...
Несколько секунд она помолчала.
- Постараешься... Может, и постараешься, только вряд ли получится.
- Ну, почему же?! Война, как правило, веселью не способствует.
- Это уж точно. Особенно - на семейном фронте. А там тебе предстоят баталии, да ещё какие!
- С чего ты взяла?!
- Чувствую...
Чьему веселью война точно не способствовала, так это Даниляна. Генеральный бунчужный ввалился в приёмную похожим на привидение из давно заброшенного замка - угрюмым, осунувшимся, бледным, небритым, в изодранном и насквозь пропылённом камуфляже. Хуторская успела отомкнуть фиксатор замка входной двери буквально за пару секунд до его появления. Не запалились!
- Здрассьте! - буркнул обоим Карапет и без сил развалился в кресле. - Наташка, налей чего-нибудь горячительного!
Хуторская недоумённо переглянулась с гетманом.
- Я бы рада, но царь-батюшка в военное время не дозволяет таких вольностей.
- Что, чай-кофе не дозволяет?!
- Ты же просил горячительного...
- А это разве прохладительные напитки?!
- Нана Ивановна, - вмешался гетман, - и вправду приготовь нам, пожалуйста, кофе. Карапету Робертовичу капни в чашку ликёра Vana Tallinn из моей заветной бутылочки, только об этом, ради всего святого, никому... Погоди! Как сгоношишь нам 'горячительного', отзвонись Ходжаеву, Коробицыну, Елизарову, Шаталину, Кучинскому и Шацу, оповести - в одиннадцать ровно ко мне на совещание.