... - Да почти тоже самое, - отмахнулся седовласый старец, - других разве оттенков и температур. В действительности интересѓно совсем другое - само понятие 'интересно'...
- Интересно... - в тон дозорному прошептала Алина. - Косѓтик, ты, наверное, в детстве мечтал стать бесстрашным покоритеѓлем космических пространств?
'Ах, каков пафос, каков слог! - с иронией подумал Александр, всё же ощутив неслабый укол ревности.
- Увы, Линочка, всё было много прозаичнее, - признался Констатин. - Я мечтал стать милиционером, как сосед дядя Серёжа Сикорский. Он носил на боку коричневый планшет, а домой приезжал иногда на УАЗике с мигалкой. Не помню, чему я более тогда завидовал, машиѓне или сумке. Мы дружили с его сыном Вовчиком, так что мне иногда удавалось попользоваться и тем, и другим. Как же давно это было!.. Что характерно, милиционером всё же стал. Когда нашу элитную бригаду в духе времени расформировали, попал в разведотдел Северо-Западного Управления внутренних войск МВД, правда, больше времени, как, вон, и Саныч, провёл на 'горячем поясе'.
- Был ранен? - участливо спросила Алина.
- Погиб пару раз, но не сильно, - не сдержался уставший молчать Александр.
- Нет, Линочка, Бог хранил, за двадцать шесть рейдов по ваххабитским тыѓлам - ни разу. А последнюю кампанию вообще провёл в штабе фронта, материалы авиаразведки расшифровывал. Тем самым летом как раз выпал мне отпуск. Жили мы тогда под Питером, на Карельском перешейке, в субботу утром собирались выеѓхать семьей на Ладогу... но утра уже не было... только пожары, выстрелы да ядовитые облака над городом Петра. Я посадил в машину двоих случайно встреченных людей, забил её продуктами из придорожного магазина и помчал на север, в объезд Ладожского озера. А после первой же ночевки не обнаружил ни машины, ни моих попутчиков. Так и побрёл... заре навстречу... а через месяц вы подобрали меня... такие вот дела...
Костик вздохнул и замолчал. Притихли и Алина с Александром, каждому было что вспомнить о тех страшных днях. Лишь через несколько минут Елизаров, докрасна растерев слезившиеся будто бы от едкого дыма глаза, всё так же молча опрокинул стопку водки и вдруг затянул:
Эх, проводи-ка меня, батя, да на войну.
И поседлай-ка ты коня да моего!
А я пойду да обниму печаль-жену -
Кабы не быть бы ей вдовой...
- Довелось мне, - вспоминал он, - как-то после очеѓредного награждения встречаться с Александром Яковлевичем... ну, Розенбаумом. Вот вы смотрите, ребята: еврей, вроде, а как душу русского человека понимал, хоть казака возьми, хоть бойца...
- Хоть одессита, - вставила Алина. - Был у меня когда-то... одна знакомая эмигрантка, так он... говорила, что чувствовала себя евреем...кой только в родном краю, в Израиле же моментально стал... хм, русской.
- Да и был она таким по духу, - протягивая жене шампур, усмехѓнулся гетман. - Закусывать не забывай, моя прелесть! Это лишь к горбачевской перестройке выяснилось, что все народы только и мечѓтали имперское ярмо поскорее сбросить.
- У нас почему-то нет таких проблем, я имею в виду - межнациональных. Войсковой старшина Лев Шнайдер корешится с войсковым старшиной Антоном Моором - еврейско-эстонское боевое братство! Щирый казачина Карапет Данилян ходит с докладами к атаману Ходжаеву, природному узбеку, пусть и наполовину, - проговорил дозорный.
- А сын щирого, как ты говоришь, казачины Даниляна, Роберт, - гетман нахмурился, - один принял бой с десятком вооруѓжённых людоедов и тем спас жизни целого класса малолетних гимназистов-экскурсантов... И пусть какая-нибудь блядь посмеет сеять в общине межнациональную рознь, я её своей доброй плетью самолично на куски порву!
- Видимо, основополагающая идея наша с казачеством была абсоѓлютно верной. Казаками-то издревле становились не одни лишь русѓские да украинцы, а все, кто приходил на Сечь и Дон. Будь ты хоть турок, хоть араб, - крестись, и вперёд!
- И жён себе тырили без оглядки на расовую принадлежность, - гетман звучно чмокнул супругу в щёку. - Или мне, что, сказать сейчас Алине Анатольевне - ты, мол, хохлушка с польской да сербской приѓмесью, и отваливай!?
- Костик, подберёшь? - улыбнулась 'хохлушка'.
- В тот же момент! - заверил исполин.
- Мементо мори... А я, типа, найду себе другую, природную, ярославскую, нашу, - продолжал разговорившийся по своему обыкновению гетман. - Ходжаева отряжу овец пасти, Моора - рыбачить, Карапета - ботинки таѓчать, Лёвушку заставлю надевать ермолку. Класс, как выражается одна болтунья с примесью... Есть в национальном вопросе, друзья мои, основополагающий момент. Помню, Фима Шифрин выступал когда-то с монологом о наших эмигрантах в Германии - арийце Енукидзере из Куѓтаиси, Марии Ивановне из Ямало-Немецкого автономного округа, коѓторые пикник на природе устроили. Там интересная мораль была: когда коньяка и плова на всех не хватает, начинается национальная рознь, а когда в достатке - национальная вместь. Как, собственно, и вышло в период горбачёвских перемен. Как зубы друг на друга точили! Семьи даже распадались, соседи резались почем зря. Лет пятнадцать народы дурковали, пока не поняли, что без единства - никуда, а без общего языка, скажем, в Дагестане - так даже в соѓседнее селение.