- Приходится скромность блюсти, - смиренно вздохнул архимандрит, - паства может не так понять... Впрочем, ну её сегодня в баню! Воздаѓдим, дети мои, долж... э-э... хвалу Господу, Богу нашему, за высокое Его покровительство и щедрые дары земли этой благодатной! Саня, Косѓтик, чё сидите, как филистимляне? Наливайте по полной чаре! И за Алиѓной поухаживайте. Пробуй, сиятельная, вот 'Каберне' станичное, вот наши скромные изделия. Ну, спаси Христос! Ху-у... хороша, злодейка! Закусывайте, други, да повторим, благословясь...
Повторили, разумеется. Неоднократно. Не забывая, впрочем, о деѓлах. Так, батюшка подробно отчитался по организации службы приданных казачьих войск, подготовке собственной дружины и ходу конкретной операции против давешних 'нехристей'. Вполне прилично и толково отѓчитался, - отметил гетман. Сам он, доведись ему справлять какой-нибудь двунадесятый праздник, вряд ли так сумел бы.
- Молодец, твоё высокопреподобие! Только вот что я, Макс, думаю: несподручно тебе со братие на поле брани в монастырских одеяниях прикалываться. Хаки не предлагаю, а, допустим, из чёрного полотна в цехах наших можно было бы что-нибудь приличествующее сотворить, благо, запас такового у нас имеется, с фасоном воинским нет проблем, а заѓхочешь сугубо клерикальных прибамбасов - только подскажи, а нам, татарам, сам знаешь...
- Лады! - тут же воскликнул довольный Анахорет. - Как в обратный путь намылитесь, я с вами инокиню Марфу отправлю, мастерица она знатная, пусть и молода непотребно. Ну да не грех это, быстро проходит... Давайте, други, к слову и в лице прекрасной Алины Анатольевны за милых дам чарки поднимем. Живи, сиятельная, и здравствуй нам на радость и себе в усладу!
Первым из высоких гостей 'усладился' Дэн. Стрескав бездонную миску говядины, слегка сдобренной гречневой кашей, он сыто заурчал и, мало скованный условностями протокола, развалился прямо под светлым живописным ликом отца Максимилиана. Того же понесло. В пучину памяѓти о днях весёлой первой жизни, когда он с группой молодых семинаѓристов на два года был отправлен по обмену в Одесскую духовную семиѓнарию. 'Мемуар-резон', естественно, предназначался 'землячке' Алине.
- ...Мы, значит, с избранной братией рясы в штаны заправили, под куртяками вроде бы не видно, скуфейки по карманам рассовали и - куда? В 'Гамбринус', ясен помидор! Пришли чин-чином, народу - ниѓкого почти, сели, по сто пятьдесят, по паре кружек 'Порто-франко', раки, конечно, бутерѓбродики скоромные. Хорошо! Раз повторили, два, старый Осип нам 'Эх, Одессу...' залабал, и тут - мать твою Пречистую! - отец Иннокентий заваливает, типа декана у нас был, дурак - вообще пи... э-э... и, что характерно, в мирском одеянии. На нас, грешных, косяка даванул, думали, всё! По наши души! Полный пи...пи...пи...ну, провал! В смысле - аминь... А за ним, слышь, Лин, две девки непотребные чешут и - за столик его, за столик! Так и сидели: он - рюмаху, мы - рюмаху. Слова потом никому не сказал!..
Гетман слышал легендарную историю о многогрешных выпивохах много раз, Анахорет разражался ею, как только речь заходила об одесском происхождении Алины. Потому не смеялся, даже не кивал сочувѓственно. Грустил. За две насыщенных событиями жизни пить 'по-человечески' он так и не научился. Не умел пьянеть. Просто мрачнел, впаѓдал в депрессию и часто портил людям развесёлое застолье. Вот и сейѓчас... Алёнка! Как ты, маленькая прелесть?! Тоже грустишь? Или споѓкойно спишь? Крокодил ещё этот, мать его за все конечности!..