- Саня, ответь мне на один вопрос, только честно. Скажи, это ты меѓня спас?
- Ну, понимаешь...
- Ты?! Честно! В глаза мне!
- Я, - вынужденно признался он.
И просто обалдел от последовавшей реакции: Сибирская Язва притянула его к себе и горячо расцеловала.
- Спасибо, друг! Я никогда этого не забуду! Слышишь, никогда!
И со слезами бросилась в приёмную.
- Никогда! - донёсся её крик уже из-за двери...
Минуту спустя в приёмной Алина сымитировала крик её души:
- Никада! Что вы ей предложили, Александр Александрович? Часом не... хм, перепихнуться?
Алёнка густо покраснела.
- Увы, мать, не с моим счастьем такие подвиги. Предложил курить бросить, отказаться от алкоголя и сесть на диету.
- Ага, понятно, - в один голос воскликнули дамы-ветеранки.
- Тогда наливайте нам по стопочке, - подмигнула гетману Наталья.
- За целомудрие Нины Юрьевны?
- За победу, Аль! - воскликнула супруга. - Ты ж так за своей Язвой Желудка поскакал, что телефон оставил на столе. А тут один за другим отзвонились пристав и Ходжаев...
Как выяснилось, войско отыскало лагерь Командора, где оставалѓся лишь один, хм, дежурный рыцарь. Отстреливался, гад, как тысяѓча чертей! Пришлось валить... А Коробицын подобрался к ферме тихой саѓпой. И взял живыми восемь человек.
- Восемь, - пробормотал гетман, - и там один... девять... а должно быть одиннадцать!
- Юрка сказал, что Командор и Старший Брат, по данным пленных, оставались в лагере.
- Ушёл, гад... Ну, Командор! Ну, сука! Век искать буду, всю планету перелопачу, а до тебя доберусь, получишь у меня индивидуальное бессмертие!
- Аль, успокойся, - положила ему руку на плечо Алина. - Два стаѓрика нам совершенно не опасны. Пока они ещё соберутся с новыми сиѓлами!
- Есть ведь третья группа, ты же слышала.
- Она далеко, а поезда сейчас ходят плохо, сам знаешь. Это побеѓда, Аль!
- Победа-а-а! - закричала Хуторская.
И в запале что есть силы хлопнула шефа ладонью по спине.
И свет погас...
... - Прости, сынок, я не успел тебя предупредить, - вздохнул веѓличественный седовласый старец. - За всеми вами разве уследишь?!..
...Потом снова был свет. В конце тоннеля. Крохотная точка. И поцелуй. И звонкая пощечина. И тишина.
А когда поезд вылетел из недр горы, четверо пассажиров накоѓнец сумели разглядеть друг друга. Молча.
Дама бальзаковского возраста при этом думала: 'Молодец, доченьѓка! Нельзя спускать этим нахалам!'.
Чуть-чуть не совершеннолетняя блондинка поражалась: 'Ты погляди, мамане сорок лет, а на неё ещё военные клюют!'.
Полковник растирал ушибленную оплеухой щеку: 'Ну что за жизнь?! Поручик позабавился, а мне досталось по мордасам!'.
А молодой румяный офицер давился смехом: 'Скоро ещё один тоннель. Снова руку себе поцелую да врежу старому хрычу!'...
- Кто старый хрыч?! Я старый хрыч?! А по мордасам?!
- Проснись, полковник, петухи поют, - сквозь мрак небытия услышал гетман столь привычный и любимый голос.
- Петухи не поют, - ответил он, не размыкая глаз.
- А что они делают?
- Не 'они', а 'с ними'... Спроси Богачёва, он популярно объяснит.
- Фи, вашество! Какие вас нездоровые мысли посещают!
- Я ранен! И к тому же старый хрыч.
- Ну, дружок, это ты сам себя обозвал. Такую историю в бреду расѓсказал, меня аж слеза чуть не прошибла...
Гетман открыл глаза. Алина улыбалась. Какое счастье, жив, - подуѓмал он.
- ...А я тебя только поцеловала да похлопала легонько.
- Не буди лихо, пока оно тихо. Лежит себе раненное бревно, спокойно спит. На кой ляд его тревожить?!
- А я соскучилась! Хватит тебе валяться вприсядку. Док сказал...
- Док! - изумился гетман. - Он что, уже приехал?!
- На время гляди, жаворонок! Девять вечера!
- Девять вечера называется 'двадцать один', - гетман с удовѓлетворением отметил, что память сохранилась. Как и злорадство. - А день какой?
- Всё тот же, только - вечер.
- Ничего себе!
- И я же о чем. Дружки ваши достали уже визитами!
- А где я?
- В раю. Не узнаёшь?
- Персональный рай, - он разглядел супружескую спальѓню. - А дружки где?
- Большей частью ушли, - усмехнулась Алина.