- Па, у нас проблемы! Мама забыла дома билеты на поезд...
Да ладно, какие проблемы?!
Комбат успел.
Комбат успел в буквальном смысле слова всё.
Успел с плохо скрываемым злорадством попенять жене на бестолковость и несобранность.
Успел съездить домой, даже не развивая скорости болида 'Формулы 1', а дома - накурить не только в туалете, но по всей квартире. Правда, не получил при этом даже толики желанного морального удовлетворения.
Успел в купе уже покрасоваться новым камуфляжем, орденскими планками и голубым беретом, дабы сосед, лощённый мен из новых русских, не возомнил себя по отношению к Марго скучающим бретёром-сердцеедом.
И только проводив глазами хвост состава, отдышался, успокоился, взял себя в руки и без напряжения успел всё остальное.
Успел, с усмешкой наблюдая, как штормит Дока и Колю Сластина, загрузить в машину блюдо под фольгой, полное угловатых, малоэстетичных бутербродов, и пакет с 'прохладительными' напитками - водкой, пивом и настоящей грузинской 'Боржоми'. Бутылочку минеральной припрятал лично для себя. Но пролежала она в пыльном тайнике аж пять минут, не более - комбат решил и сам освежиться перед бурным вечером. Увы, по шкале температуры шведа Андерса Цельсия благословенная вода располагалась где-то между создитальным запалом комсомольца и сердцем юного любовника...
Успел ещё раз зайти к Валентинову и между делом - резолюцией на рапорте солдата о краткосрочном отпуске - посетовать, мол, клапана так и не удалось отрегулировать. И командир полка сделал неслыханно широкий жест. Бери, - сказал, - мой личный Mercedes Gelendewagen, а свой полуубитый ВАЗ оставь на стоянке до лучших времён. Таким вот образом, в результате нечаянной хитрости, русский комбат Твердохлеб за пять минут аудиенции успел стать новым русским комбатом...
Желая, как Коммунистическая партия Советского Союза, сохранить чистоту рядов - рядов своих членов, - успел снять первый пар в полковой бане для командного состава. Одновременно охладив 'Боржоми'. Прямо там, в парилке. Всяко ведь прохладнее, чем было...
Успел, заделавшись, как уже сказано, любвеобильным 'новым русским', высказать пригоршню комплиментов миловидной продавщице из придорожного ларька. Даже купил у неё - для неё же - шоколадку. Но... не вручил. Сунул в карман. И почему так поступил, наверное, не смог бы дать ответ не только ей и самому себе, но даже следственной комиссии в 37-м году...
Успел он и в аэропорт. За полчаса до времени прибытия московского борта, указанного в расписании прилётов. И после первого же объявления диспетчера по аэровокзалу понял, что с таким же творческим успехом мог бы опоздать на час. Даже на два. И даже, может быть, приехать сюда к третьим петухам. И даже не на следующий день, а только послезавтра. В лучшем случае. И всё равно успел бы. Потому что с утра надо всей Европой с подозрительной внезапностью установилась нелётная погода, и Нилгородская область волею Всевышнего оказалась чуть ли не единственным счастливым исключением. Или, если хотите, 'оком' урагана, где обычно тихо и комфортно. Во всяком случае, пассажиры самолётов, которые успели приземлиться здесь, выходя покурить, не прятались под козырьками от сплошной завесы дождя. Минусом для них стало то, что все отели провинциального города, включая 'Дом колхозника' у рынка, оказались забиты более везучими транзитниками. По принципу многодетной цыганской семьи - кто раньше встал, тот наряднее оделся... Впрочем, комбата это не особенно и волновало. Во всяком случае, пока...
Конечно, смело можно было уезжать, не дожидаясь девятнадцати пятнадцати, но... Но ему было обещано счастье! Поэтому, уверив лично себя, что поступает как человек долга, Александр расправил грудь и камуфляж, сунул берет, сложив вчетверо, под левый погон и пошёл искать место, где бы скоротать ближайшие полчаса. Главный зал ожидания оказался набит под завязку, но он бывал здесь по служебным надобностям часто и знал аэропортовский секрет - крохотный зальчик на балконе, скрытый от досужих соискателей свободных мест глухим высоким парапетом.
И закуток не обманул его ожиданий - людей там почти не было. Балкон высился, как утёс покоя, чинной благости и умиротворения над клокочущим морем страстей первого этажа. Александр не выбирал себе места на мягких диванах. Просто сел там, куда ноги принесли. И оказался лицом к лицу с молодой семьёй - отцом, его примерно возраста суровым блондином с норвежской бородкой, мамой, чем-то похожей на эстрадную певицу Юлию Началову, и ослепительно красивой златокудрой девочкой лет где-нибудь пяти-шести, настоящим ангелочком с картины старого мастера. И сразу же оказался до того заворожён тёплой улыбкой и сияющими васильковыми глазками милого ребёнка, что даже, во-первых, не обратил внимания, насколько пристально смотрят на него и при этом многозначительно переглядываются папа и мама, а во-вторых, не придал значения тому, что личико самой девчушки подозрительно ему знакомо. Впрочем, за этот день подобных ощущений накопилось столько, что потерялся смысл определять их как нечто выходящее из ряда вон. Что-то случилось с миром, вот и всё! Проблем-то - на копейку...