— Хорошо, — сказал я, — тогда давайте не будем тянуть время, а сразу установим её на старое НЛО, а я пока прицеплю к нему контейнеры для воды.
На следующее утро, я сообразил, что мы так и не оговорили с Олегом размер оплаты его труда, но когда я задал ему этот вопрос, он лишь замотал головой:
— Мне девчонки уже рассказали что к чему и я, честно говоря, готов доплачивать лишь бы работать с вами… трёхразового питания пока будет вполне достаточно, — улыбнулся он.
— Ну, не хочет как хочет, — решил я, — хотя внутренний голос подсказывал мне, что услуги, за которые цена не оговорена заранее обычно обходятся гораздо дороже согласованных. Ну да ладно, не в нашем случае диктовать условия.
Несмотря на то, что работы было не очень много, мы провозились с переоборудованием старого НЛО для космических полётов целый месяц.
Сначала пришлось доставать все необходимые датчики и, если с оптическими проблем не возникло — они и так уже стояли, то с измерителями температуры, излучений, расстояния и прочими-прочими пришлось повозиться. Большинство из них Жора смог собрать и сам, но за деталями всё равно пришлось помотаться по всему свету. В конце концов, мы грабанули американский музей космонавтики, что решило многие наши проблемы.
Немало работы было и у программиста. Научить программку вместо человека управлять гравитационными полями было непросто. Орбитер изначально был заточен под стандартные дюзовые двигатели, а не под антигравитационные, поэтому систему движения и руления пришлось практически переписывать заново.
Много времени ушло на то, чтобы сделать внешнее управление для НЛО. Была опасность, что автомобильная жесть не выдержит внешнего вакуума, поэтому забираться в неё и проводить испытания на себе мы, конечно, не решились. Сделать Паштета первопроходцем на этот раз Татьяна не дала категорически — за это время она с ним уже сроднилась и не допускала мысли о том, что он опять станет собакой-испытателем. Надо сказать, что ему досталась неплохая доля — на острове он чувствовал себя лучше всех и из облезлой дворняжки вскоре превратился в откормленного ленивого пса, который уже позабыл своё помоечное детство и чувствовал себя как минимум собачьим дворянином.
Вывести управление на наземный компьютер было ещё полбеды, кроме этого пришлось принудительно разгерметизировать нашу жестянку, чтобы её не разорвало в вакууме и, наоборот, закрыть в плотные, герметичные ящики все приборы, чтобы те не повредились от перепадов давления.
Так что месяц для нас троих пролетел незаметно.
Олег оказался неплохим парнем и уж явно не такой букой, как показался нам при первой встрече. Я как-то сказал ему об этом и он, рассмеявшись, сказал, что «бука» — была его кличка в школе, а потом и в институте.
На острове мы практически потеряли счёт дням — календарь стал для нас совершенно ненужной вещью. Для чего? На работу никому не надо, в школу не надо, телика нет, какая же тогда разница — среда на дворе или воскресенье, сентябрь или июль…
Сейчас я уже не смогу вспомнить дату первого космического испытания… наверное это был октябрь, а может быть и нет.
Отец Жоры был единственным, кто ещё следил за календарём на острове и именно он оповещал нас о различных праздниках. Он же напомнил мне о том, что у меня день рождения, а НЛО в космос мы запускали через месяцок после этого, так что, наверное, всё-таки был октябрь.
Поздняя осень никак не сказалась на природе острова. Кажется, был сезон дождей, но он оказался не так страшен каким я знал его из телепередач. Мы лишь перебрались под навес и продолжали уже там колупаться со своими приборами. К тому же дождь лил далеко не круглые сутки, а в основном ночью.
Пока мы трое были по уши заняты работой, остальные захандрили. Моим родителям никак не удавалось вырастить на острове ничего из знакомым им сельхозкультур, а девчонкам окончательно наскучило постоянное валяние на пляже и купание. Единственный, кто не замечал вынужденного затворничества, был Жорин отец — тот, убедившись, что мы и без него отлично справляемся со своими делами, засел за свою математику и все дни напролёт что-то писал, считал, перечёркивал и снова писал. Он был идеальным компаньоном — его было не видно, не слышно, остальные же то так, то иначе напоминали о том, что надо бы выбираться из этого богом забытого места в цивилизацию. И, хотя открытого бунта пока никто не устраивал, я понимал, что до него уже недалеко.
Для того чтобы хоть как-то разнообразить жизнь наших родных, мы решили устроить публичные испытания первого полёта в космос.
После памятного взрыва все с опаской относились к нашим разработкам и настояли на том, чтобы наблюдатели стояли подальше от самого аппарата в момент взлёта и никакие Жорины уверения о том, что на этот раз всё безопасно не помогли.