— Удивительно, — сказала Таня, затащив в НЛО и привязав Паштета и пристёгиваясь сама, — у меня просто в голове не укладывается, что можно летать над планетой с такой огромной скоростью и с лёгкостью нарушать все физические законы.
Я нажал на кнопку старта и взял курс на Екатеринбург, а Жора тем временем ответил:
— Ну никаких физических законов мы положим не нарушаем, а просто используем их себе на благо. А что касается лично твоих представлений — ещё всего лет триста тому назад никто не мог даже представить что такое автомобиль, самолёт или ракета, а скорость в 10-15 километров в час была пределом мечтаний. А мы уже совершенно спокойно относимся к таким чудесам, как телевизор, компьютер, био и нанотехнологии…
— …Да нет, я понимаю, что человек быстро ко всему привыкает, — перебила его Таня, — даже я лишь третий раз лечу на вашем НЛО, а уже чувствую себя в нём, как в обыкновенном автомобиле. Просто я представляю какие вокруг этого аппарата бушуют катаклизмы, магнитные и воздушные завихрения, и мне становится страшно. Тебе наверное всё это кажется глупым и сумбурным, — вдруг смутилась Татьяна.
— Да нет, что ты, мне самому иногда становится страшновато, когда я задумываюсь о том, во что мы ввязались, — ответил Жора, — но излишне волноваться не стоит, поля аппарата прекрасно сбалансированы — иначе бы я просто в него не сел бы.
Жора немного помолчал и добавил:
— А чтобы не бояться больших скоростей, ты подумай с какой скоростью несётся наша планета во вселенной. Эта скорость на несколько порядков выше, чем та, с которой мы сейчас летим. Планета представляет собой отдельный гравитационный контур и стоя на земле мы вообще не замечаем что она движется с такой огромной скоростью. А у нашего корабля гравитационный контур даже лучше — он не отдельный, а адаптируемый под окружающую действительность. Так, если на планету воздействуют другие гравиполя — луны или солнца, то наш корабль их может запросто нивелировать.
Татьяна понимающе кивнула головой, но Жору уже было не остановить:
— Это с точки зрения макрокосмоса. Но ведь и микрокосмос осознать практически нереально. Ты ведь не чувствуешь и не осознаёшь, что сейчас в твоём теле носятся с огромными скоростями миллиарды триллионов молекул, атомов и прочих частиц, которые собственно и составляют твоё тело. А ведь каждый из твоих атомов — это отдельная микровселенная с присущими ей микроскоростями, которые мы не можем ни представить, ни даже выразить математически. Это нормально, я тоже не могу себе представить бесконечности мира, но это не мешает мне жить в нём.
— Так что не заморачивайся, — резюмировал я, — летим и летим, чего тебе ещё надо.
— Уже не летим, прилетели, — сообщил Жора.
Я увидел на экранах, что мы действительно не двигаемся, а висим на одном месте. Под нами расстилалось белоснежное покрывало облаков, освещённое ярким солнечным светом. Отсюда они казались настолько мягкими и нежными, что хотелось их потрогать или нырнуть в них.
Мои мысли похоже разделяла и Таня, которая сказала:
— Какая мягкая перинка, а мы можем подлететь, открыть люк и потрогать облака?
— Пока нет, — сказал Жора, — конструкция не позволяет, потом доработаем так, чтобы можно было наружу выходить.
— Но я думаю, что тебе не понравится их трогать, — добавил он, — скорее всего это очень холодная и противная субстанция, похожая на туман при температуре в минус 30 градусов.
— А отсюда кажется такой тёплой, — вздохнула Таня.
— Есть сигнал, — сказал Жора, обратив внимание на мигающую красную лампочку на дистанционке. Спускаемся.
Подобрав Женю, мы тут же взмыли вверх на недоступную высоту.
— Так это всё не розыгрыш, — задумчиво сказала Женя, глядя на проплывающие под нами облака.
— Ты… нет, вы, — поправилась она, посмотрев на меня. — Вы действительно сделали летательный аппарат.
— Ещё какой, — гордо сообщил Жора.
— Я конечно в тебя не сомневалась, благо знаю тебя давно, — задумчиво сказала Женя, — но это… это просто потрясающе.
— Да мы сами до сих пор не можем поверить, что у нас получилось, — хмыкнул я.
Таня промолчала. Похоже она всё ещё чувствовала какую-то неловкость в присутствии Жени.
— Ну хорошо, — сказала та, — и чем вы меня сегодня порадуете?
— Мы это как-то пока не обсуждали, — пожал Жора плечами, — а куда бы ты хотела слетать?
— Как-то даже не знаю, — пожала она плечами, — я за свою жизнь из города выезжала только на дачу и один раз в Москву. А мы можем совсем-совсем куда угодно слетать?
— В пределах планеты, — подтвердил Жора.
— А давайте тогда в Антарктиду слетаем, — неожиданно предложила Женя.
— Почему в Антарктиду-то? — не удержался я от вопроса. Я ожидал от Жени каких угодно пожеланий — поездку на шопинг в Европу, в американский Макдональдс, парижский Диснейленд, на наш тропический остров, в конце концов, но уж никак не в Антарктиду.
— Просто в остальные места съездить и так вполне возможно — были бы деньги, а в Антарктиду турпоездок не бывает, — ответила она, — и вообще, там пингвинчики такие смешные.
Жора проявил благосклонность и показал мне как ввести в дистанционку координаты Антарктического полуострова, который выдавался на север более всех остальных, а следовательно позволял надеяться, что там не так уж и холодно.
Сразу после старта, Таня с удивлением показала в угол, где я приварил несколько крючков для одежды и спросила:
— Ой, что это?
Я посмотрел, потом хмыкнул и сказал:
— Как что, свой купальник не узнаёшь что ли?
— А почему он такой длинный и вытянутый?
Жора хлопнул себя по лбу и сказал:
— Конечно! Силовые поля по бокам неустойчивы ведь! Нельзя было туда ничего вешать. Ну-ка притормози где-нибудь в безлюдном месте.
Я бросил аппарат вниз и завис над каким-то безлюдным лугом. Купальник сразу собрался в гармошку и стал в два раза короче, чем был до этого.
Жора отстегнулся, подошел к вешалке, снял с неё купальник и принялся его внимательно рассматривать.
— Нда, похоже ткань сильно растягивается во время того, как поля работают. Он вывернул купальник наизнанку, поднёс к глазам и стал рассматривать ткань.
— Похоже она безнадёжно испорчена, — резюмировал он, — потеряла эластичность.
Танюшка, тоже выпутавшаяся к тому времени из ремней, вырвала у Жоры купальных с возмущённым криком:
— Хватит рыться в моём белье!
— Но я же в сугубо-научных интересах, — попытался объяснить Жора, — похоже придётся складывать одежду рядом с сидениями. Вешать на борт нецелесообразно.
— Да уж, хватит и одной испорченной вещи, — проворчала Татьяна, скидывая дублёнку и складывая её рядом с собой на сиденье.
Лететь до Антарктиды пришлось довольно долго — минут 40. За это время Женя успела достать печенье собственной выпечки, угостить нас всех и немного рассказать о своей жизни. После того, как уехал Жора жизнь у неё не клеилась.
Не прошло и трёх месяцев, как погиб старший брат, попав под колёса к пьяному водителю джипа. Впрочем, то что он был пьян доказать не удалось, т.к. результаты проведённого освидетельствования исчезли на следующий день после аварии. У брата осталось двое маленьких детей и безутешная вдова. Всю зиму Женя только и делала, что ходила к ней после школы и помогала возиться с детьми. Оказалось, что в прошлый наш визит в Екатеринбург мы просто чудом застали её дома — обычно в это время она сидела в квартире брата. У его оставшейся без кормильца семьи не всегда хватало денег даже на еду, не говоря уже про памперсы и прочие блага цивилизации, что довольно сильно осложняло жизнь молодой няньке.
Впрочем, жаловаться на жизнь у Жени получалось как-то очень естественно и гармонично. Есть такие люди, для которых подобные лишения — часть их повседневности, они привыкли к такому ходу вещей и не могут вызвать сочувствие у окружающих рассказывая о своих проблемах. Наверное у них что-то не то с интонацией. Во всяком случае, мы с Таней довольно равнодушно выслушали получасовой опус о её тяжелой жизни. Лишь у Жоры вытянулось лицо и он чуть не плакал — вот уж никогда не видел у него такой реакции на что бы то ни было. В конце повествования он взял Женю за руку и сказал: