Время шло. Бусыгин стал в цехе своим человеком. Понял, что сила кузнеца не только в его мускулах. Пожалуй, даже не в них. Он видел, как одни суетятся, торопятся, делают много ненужных движений, зря теряют время, быстро устают. А другие словно командуют огнем, работают легко и вроде не спеша. Некоторые обладали исключительной ловкостью. Движения у них были, можно сказать, красивыми. И Бусыгин, сравнивая разные приемы, старался запомнить наиболее целесообразные. Ему очень хотелось походить на тех кузнецов, которые выделялись своим опытом и мастерством. Они и держались увереннее, и с ними считались больше. Им все оказывали почет и уважение.
Вскоре и перед Бусыгиным открылась возможность стать таким специалистом. Опять, как ему казалось, помог случай. Стоял он у ковочной машины и с увлечением делал детали. Кует уже второй десяток, работает легко. От радости никого не замечает. И вдруг видит около себя начальника отделения.
— А кузнец-то где? — спрашивает он.
— Покурить вышел.
— А вы что здесь делаете?
— Работать пробую, учусь.
Сказав эти слова, Бусыгин представил себе, как сейчас начальник отчитает его и вышедшего кузнеца за своеволие. Он даже подумал, что надо еще сказать про техминимум. Ведь вместе с другими он аккуратно посещает все занятия и начал понемногу разбираться в конструкции машин. Не надо бояться поломки. Он уже не первый раз у машины… А начальник, который до этого с любопытством смотрел, как вдохновенно работает новичок, неожиданно сказал:
— Приходи ко мне. Определю тебя к молоту.
Так в обыкновенный будничный день свершилось главное. Понял это Бусыгин позднее. А в тот месяц, получив большую зарплату, он снова и снова мучил себя вопросом, как жить дальше. Но в одном он уже сомнений не испытывал: в кузницу врос крепко, завод теперь ему роднее деревни. А как быть с семьей, с домом, с крестьянским хозяйством? Что скажет жена? Ведь она всю жизнь прожила в деревне и еще ни разу не видела город.
У Анастасии Анисимовны колебаний не было: пусть будет по-мужнему, он глава семьи, а она с ним согласна и на завод. С тех пор прошло сорок лет.
«Всякое было за это время, — рассказывает Бусыгина, — было и хорошее, было и горестное. В городе мы зажили хорошо. Александр Харитонович большого уважения на заводе добился. Его сам товарищ Орджоникидзе в Москву приглашал. Правительство орденами отметило.
Трудностей испытали достаточно. Доченьку схоронили после болезни. В войну тоже нелегко пришлось. Работа у Александра Харитоновича сами знаете какая. Одно слово, кузнец. Сил он своих никогда не щадил. Здоровье и подорвал. Только я никогда не жалею, что он такой путь выбрал. Может, он и в колхозе больших успехов добился бы. Но я тогда женским сердцем почувствовала: прирос он к заводу, полюбил его. Значит, так тому и быть».
Получив согласие жены, Бусыгин взял отпуск и поехал в деревню. Быстро продал домишко, корову. Все обзаведение уложил в один сундук и двинулся на подводе к Ветлуге. Перед отъездом зашли к родным. Посидели, поговорили. Стали прощаться. «По какой же части ты теперь будешь?» — спросил его отец. «Работаю в кузнице, — ответил Бусыгин и потом добавил: — Теперь я рабочий».
На этот раз дорога в город получилась иной. Ощупью идти не пришлось, колею искать было не надо. И путь был известен, и цель ясна.
Радостный вернулся Бусыгин на завод. Житейские трудности его не пугали. Тесно в общежитии? Но оно и рассчитано не на семейных, а квартиру ему обещали. У них с женой одно пальто на двоих? Так за продуктами в магазин можно ходить по очереди, а в кузницу и домой не грех пробежаться; к зиме купим второе.
Не нужно думать, что в подобных случаях Бусыгина выручал природный оптимизм или пренебрежительное отношение к быту. По складу своего ума и характера оп всегда действовал как настоящий реалист. Жизнь приучила его и в деревне и в городе трезво оценивать как собственные способности, так и возможности окружающих, требовательно относиться к своему слову и к полученным обещаниям. На Автострое он снова и снова убеждался, что хороших работников, передовиков соревнования ценят высоко. И действительно, как только в строй вступил новый каменный дом, Бусыгин вселился в двухкомнатную отдельную квартиру. А вскоре ему дали ордер, и он на заработанные деньги купил жене пальто, себе и сыну по костюму. Появилась в доме и новая мебель.
В семье прочно утвердились новые привычки: выписали газету, раз в шестидневку стали ходить в кино. Шли и сами смеялись: раньше бы эти деньги припрятали, все до единой копеечки в хозяйство вложили бы… На обратном пути и дома по нескольку раз пересказывали увиденное. Все принимали близко к сердцу, не хотели верить, что на экране появляются артисты, а не подлинные герои. Не раз пытались представить себе, где сейчас неразлучные клоуны Пат и Паташон, как складывается жизнь вчерашних беспризорников из кинофильма «Путевка в жизнь». Неизгладимое впечатление осталось от «Чапаева». Его смотрели несколько раз, снова и снова переживая за Анку-пулеметчицу и восторженно приветствуя разгром белых: уходили со слезами на глазах, отказываясь верить в гибель легендарного начдива.
Большую радость доставляло радио. Репродуктор — обыкновенная черная тарелка на стене, какую теперь можно увидеть разве что в городском музее, — манил к себе ничуть не меньше, чем телевизор КВН через 20 лет. Иногда часами слушали литературные передачи, политические комментарии, просто статьи из газет.
И на работе все складывалось сначала удачно. В кузнице квалифицированных рабочих не хватало. Поэтому начальство не возражало против стремления Бусыгина научиться работать на разных машинах. А он довольно легко от пятидюймовых машин перешел к ковочным, потом к легким молотам, наконец — к тяжелому. Большинство работающих знали только одну-две машины, умели ковать немногие детали. Бусыгин же стал кузнецом-универсалом. Свободно подходил к любой машине и ковал все виды деталей. Причина тому была только одна — любопытство, желание испробовать свои силы. К тому же лестно было: его, недавнего смазчика, у которого масленка являлась главным орудием труда, часто зовут на помощь. Не вышел кто-то на работу или из-за поломки надо наверстывать упущенное — зовут его, и он выручает.
Но в конце концов ему это надоело, ведь многие его стали воспринимать как человека, специально занимающегося лишь помощью другим рабочим. Бывало, за день три-четыре места приходилось менять. Только всерьез наладит операцию, а уже надо ковать другую деталь. Самое обидное заключалось в том, что он оказался без своего постоянного места. В те часы, когда все шло нормально, помощь его не требовалась, делать ему было нечего. Оставалось только заниматься уборкой мусора.
Беседа с мастером кончилась плохо.
«Товарищ Верейкин, — обратился к нему Бусыгин, — надоело мне вроде пожарной команды быть. Хочу работать постоянно у одного молота».
Ответ был совершенно неожиданный: «Ты что бузотеришь? Не хочешь работать — получай расчет!»
Совсем растерянный, Бусыгин вернулся в кузницу. Но на своем решил стоять твердо. И когда его снова направили с одной машины на другую, он решительно отказался. Верейкин тоже не захотел отступить от своих слов и написал записку: «За отказ и срыв работы Бусыгина уволить».
На миг показалось, что в цехе стало тихо. «Вот и все. Конец! Радовался: мол, кузнецом-универсалом стал, а оказался бузотером». Шел вдоль машин и никак не мог понять, почему же он срывщик. Как ни думай (а он и с женой посоветовался), работая палочкой-выручалочкой, высокой производительности не дашь. Соревнование в таких условиях развернуть нельзя. Чего, казалось, проще, закрепить за каждым молотом одних и тех же рабочих и не переставлять их каждый день от машины к машине. Будет личная ответственность. В случае необходимости общими усилиями план всегда выполним. На одних перекурах сколько времени теряем…