— Майна, вира! — кричит крановщику — словам этим уже выучился.
Наконец отцепил крючок, а стружка не вываливается. Всем телом навалился на коробку, она и перевернулась Юра упал, его завалило стружкой. Вылез. Обошлось благополучно. Но работу такелажника невзлюбил и поэтому, когда Екатерина предложила идти к ней в бригаду, с радостью согласился.
Много пришлось повозиться Екатерине, пока своих бригадников обучила работе строгальщиков. Безобидные «ваннорманы» казались им страшными машинами, с которыми ох как трудно справляться! Но вскоре даже маленькая Тоня Киселева выполняла норму на 250 процентов. Доставалось это нелегко.
Когда получали фронтовой заказ, то не отходили от станков по две, а то и по три смены. Не все выдерживали напряжение, некоторые падали возле станков; их приходилось подменять на час-другой, пока отдохнут на воздухе — при дневном свете. Ведь работали четыре года при электрическом освещении: все окна закрашивались черной краской — светомаскировка.
— А выйдешь на улицу после смены, — рассказывает Екатерина Григорьевна, — голова кругом идет, хватаешься за что-нибудь, чтобы не упасть. Сказывалось, конечно, и недоедание, хотя в 1943 году питались лучше, чем в первые годы войны. На работу бригада приходила до начала смены. Тщательно осматривала каждый станок, каждую деталь и, если находили какой-нибудь дефект, сейчас же исправляли.
Но вот уже скоро о бригаде заговорили в цехе. В первый же месяц бригада Барышниковой в соревновании по заводу заняла второе место, выполнив норму на 280 процентов, и получила звание «фронтовая». В дни, когда из конца в конец нашей страны разнеслась радостная весть о взятии Красной Армией Орла и Белгорода, заводу присудили Красное знамя Государственного Комитета Обороны.
— Хорошо помню тот день, — вспоминает Екатерина Барышникова, — это было двенадцатого августа 1943 года, на общезаводском митинге, в присутствии представителей ВЦСПС, наркомата, городской и районной парторганизаций делегация гвардейской части во главе о генерал-майором Токаревым вручала заводу переходящее Красное знамя Государственного Комитета Обороны. На митинг пришли всей бригадой: я, Леля Андрианова, Тамара Гаранина, Юля Рыжова, Тоня Киселева, Юра Ермилин. А через два дня бригаде вручили переходящее Красное знамя комитета комсомола. Заводские комсомольцы выпустили «молнию»: «Равняйтесь по бригаде Екатерины Барышниковой!»
В августе 1943 года бригада Екатерины Барышниковой выполнила план на 317 процентов и заняла первое место по Таганскому району. Ей были вручены переходящие Красные знамена комитета ВЛКСМ завода и РК ВЛКСМ.
А в сентябре бригада Екатерины Барышниковой заняла первое место среди «фронтовых бригад» Москвы. И все же Екатерине казалось — мало. Тамара Гаранина, веселая, энергичная, доказывала:
— Ну что ты, Катя, хочешь? Дальше некуда! Ты только посмотри, старички и те уж не угонятся за нами, а у них за плечами десятки лет работы! Ты у нас одна ветеран. А меня взять, Лелю Андрианову, Юлю Рыжову, Тоню Киселеву, все зеленые — и станка-то не видали.
Вчерашние школьницы работали не хуже опытных рабочих. Но и этого мало. Что можно сделать еще? Результатом ее раздумий стали всевозможные мелкие рационализаторские предложения: различные приспособления к станкам, новые зажимные устройства.
Как заставить станок работать быстрее и согласовать с его ритмом движения своих рук?
А что, если работать с повышенным режимом, увеличить подачу и тем самым сократить время на обработку каждой детали? Обратилась Екатерина к мастеру, а тот ей в ответ:
— Нам план выполнять, а ты тут со своими опытами — пустое это дело.
Решила не отступать. Подготовили заточенные резцы, изменили режим работы станка. Стали работать с механической подачей сразу на три зуба. Машинное время на обработку детали сократилось в три раза: вместо 2,17 минуты, предусмотренных технологической картой, стали деталь обрабатывать за 0,72 минуты. Ну здесь, кажется, все выжато из техники, тут можно и остановиться. Никто еще в цехе не добивался подобного. Заговорили о ее бригаде на заводе, многотиражка стала писать: «Перенимайте опыт новатора Барышниковой!»
Но и здесь не успокоилась. Стала подсчитывать, что еще можно сделать. На подготовительные операции уходит 0,28 минуты и 0,72 — собственно машинное время, когда станок работает без помощи рабочего и станочник свободен. Значит, в эти доли минуты можно обслуживать другой станок, работающий в том же ритме. Так родилась идея сократить состав бригады и давать ту же продукцию. Но одно дело идея, другое — как эту идею осуществить. Надо все продумать, получится ли. В свободные 0,72 минуты нужно подойти к другому станку, снять с него деталь, закрепить другую, выключить самоход, заправить первую стружку, убедиться, что станок работает нормально, промерить снятую деталь и вернуться к первому станку. Считали, что такой темп работы нереален. И инженеры, и экономисты не на одном заводе все обдумывали, все просчитывали — что они меньше знают, меньше понимают? Они знают, а тебя поставили к станку — знай свое место!
Ясно стало Екатерине — здесь можно кое-что изменить. Станки стоят не так, как нужно. Ведь можно иначе, и будет лучше, и один человек сможет работать за двоих. За двоих — легко сказать. А не приходилось ли тебе и твоим подругам падать у станка?
Екатерина еще и еще раз обдумывала план расположения станков в цехе. Рабочая часть одного станка отделена мотором от станка второго ряда, но почему же? Ведь если повернуть второй ряд станков к первому рабочим столом (суппортом), то один человек сможет работать на двух машинах. А если на других участках в цехе сделать то же самое? А по заводу, по всей стране? Эти мысли не давали Екатерине покоя. Но попробуй-ка убеди мастера. По старинке, по привычке, этак легче, этак спокойнее, так привык работать. Есть от чего в отчаянье прийти! Несколько дней она ходила, словно слепая, все сомневалась, взвешивала. А вдруг ошибусь? Еще и еще раз изготовляла простенькие чертежи. И после работы, усталая, не могла заснуть. Наконец решила подойти к мастеру, хотя знала его характер и вечное «мне план давай, а не журавля в небе». На этот раз мастер внимательно выслушал Екатерину.
— Дело стоящее, но, сама понимаешь, риску много, план горит. Обещаю поговорить с начальником цеха.
— Ох уж эти обещания! — вздохнула Екатерина.
Как быть? Посоветовалась с Тамарой Гараниной. Тамара отличалась резкостью суждений, вот и сейчас высказалась она в своем обычном духе.
— Ну что ты, Катя, одна с ним разговариваешь, бесполезное дело. Надо всей бригадой на него навалиться — тут уж он никуда не денется.
— Нет, Тамара, с ним кашу не сваришь, — со вздохом произнесла Екатерина.
На следующий день Екатерина решила идти к начальнику цеха.
Развернула перед ним свои чертежи.
— Смотрите, Дмитрий Иванович…
Тот долго что-то чертил, пододвинул счеты, начал костяшками щелкать.
— Вот что, Екатерина, расход времени на приобретение новой сноровки рабочего не покроет экономии от сокращения рабочей силы — это раз.
И Дмитрий Иванович щелкнул костяшками счетов.
— Время на перемонтаж нужно? Нужно. Где взять? А план новый дадут, как выполнять будем? Не тебя ли с подругами на носилках выносили, когда трое суток из цеха не выходили, заказ срочный выполняли? Было такое?
— Было, Дмитрий Иванович, — ответила Екатерина.
А начальник цеха знай костяшки откидывает — и во-вторых, и в-третьих, в-четвертых и в-пятых…
— Ну что ж мы имеем, а? А имеем никакой прибыли, одни убытки. Так-то!
Дмитрий Иванович отодвинул счеты.
— Значит, так, Екатерина, кончится война, вот тогда и займемся разными экспериментами.
Вечером в общежитии Екатерину обступили подруги.
— Ну что, была у начальника? — спросили девчата.
— Была.
— И что же?
— По подсчетам Дмитрия Ивановича не выйдет из нашей затеи ничего — овчинка выделки не стоит.
Екатерина хотела выложить душу перед подругами, рассказать все подробно, но помешала Леля, которую отличала чисто женская гибкость в поисках более простого и легкого выхода из трудного положения, сказала: