Все стало ясно. Советский токарь будет демонстрировать методы своей работы.
И кое-кому из рабочих вспомнились передачи «Голоса Америки». Эта радиостанция не обошла молчанием прошлогоднее пребывание советского токаря в Венгрии. Вспомнили, что американские радиобрехуны называли Быкова «агитатором», уверяли, что он инженер и никогда не стоял за станком…
Цех затих.
Советский токарь делал чистовую обработку различных деталей на необычной скорости вращения шпинделя — 1100 оборотов.
Когда Быков выключил станок, амфитеатр разразился аплодисментами.
Еще два раза в этот день заполнялись трибуны механического цеха, и снова звучали аплодисменты. А потом поток вопросов захлестывал советского токаря.
Так было в Бухаресте. Так было в Трансильвании, Констанце.
Машина с советскими посланцами переезжала из города в город.
И уже привычными стали бегущие навстречу веселые домишки под красной черепичной крышей — они уютно примостились у подножий зеленых холмов. Но вот еще поворот — и открылась болотистая малярийная равнина, долина Кака Су.
Как же давно все это было — и не вспомнишь. Те же топкие неоглядные болота, та же растительность, только совсем в иных, дальних отсюда краях. А ведь с таких-то болот и начался его трудовой путь — первые его шаги в жизни.
1928 год. Тяжелый год… Очень тяжелый для крестьян небольшой деревушки Тюменево в Рязанской губернии, еще не организовавшихся в колхозы, еще не видавших трактора и комбайна, и не все, наверное, знали о том, что уже строятся тракторные заводы и создаются первые машинно-тракторные станции.
Во всяком случае, четырнадцатилетний деревенский мальчик ничего о них не слыхал. Он только знал, что за околицей Тюменева, где-то далеко-далеко есть большие города, заводы, фабрики. И он не знает, как они выглядят. И ему хочется побывать в этих городах, ему хочется вырваться из деревенской глуши. А как?
Ответ подсказал случайно заехавший в деревню вербовщик. Ему нужны были рабочие на торфоразработки. С ним-то и хотел уехать Павел Быков.
Этого не хотел отец. Человек крутой, он привык к тому, что в семье его слово — закон. Сказал: «Нет». И больше уже не возвращался к этому.
Но однажды сын исчез.
И объявился под городом Клином.
Торфяные разработки. Тяжелый ручной труд. И здесь, как в крестьянском хозяйстве, единственный помощник — лошадь.
Четырнадцатилетнему мальчику не под силу резать торфяные плитки. Не хватит у него сил и копать водоотливные канавы. Погонщик лошадей — вот предел его квалификации.
Там Павел Быков проработал 9 месяцев.
А когда понял, что здесь у него нет будущего, с торфоразработок ушел, но в деревню, домой, не вернулся. Хотелось попасть на завод. Теперь он наслышан о них предостаточно.
Поехал в Москву. В Москву, потому что она рядом и в Москве родные сестры его матери.
В Москве Быков растерялся. Заводов много. Самых различных, и на все требуются рабочие. Но кому нужен чернорабочий, да еще пятнадцати лет?
Поэтому Павел был несказанно рад, когда сумел устроиться клепальщиком в мастерскую… детских колясок. Дело нехитрое, а заработки хорошие. И никакими особыми талантами обладать не надобно. Все предельно просто. Вставил заклепку в отверстие — его расточил другой рабочий — и расплющил ее. Зачистил — и готово! Две-три операции изо дня в день, изо дня в день…
Рядом с ним таким же клепальщиком уже много лет трудился его первый наставник. И вскоре Павел уже не отставал от него.
Тогда стало скучно. Захотелось настоящего дела. Большого завода. Это была та самая неосознанная еще тяга к творчеству, которая родилась вместе с ним.
Как важно, когда именно в такой переломный момент есть с кем посоветоваться! Быкову повезло, ему встретился, видимо, чуткий человек, понявший устремления юноши. Он помог Павлу.
Через несколько дней Быков был принят в группу по обучению токарному делу курсов ЦИТ — Центрального института труда.
В шестнадцать лет он стоял уже за токарным станком. Именно здесь, на рабочем месте токаря, и предстояло развернуться его таланту.
«…Есть и художники нашего, земного дела, для них работа — наслаждение».
Это слова А. М. Горького. И они сказаны в адрес не художника и не писателя. Они относятся ко всем, кто «глубоко чувствует поэзию труда». «Для них, — добавлял Алексей Максимович, — вся жизнь — искусство».
«Художники земного дела». Они были во все времена. И еще совсем недавно имена этих одиночек поражали умы и воображение потомков драматизмом их жизни пли взлетами их творений.
Павел Быков прославился как токарь-сверхскоростник, как один из основателей советской школы скоростного резания металлов, как художник этого земного дела.
Художником нужно родиться, этот талант — дар природы. Но далеко не все, кто родился одаренным талантом, нашел этот талант и то дело, в котором он скажется ярче всего. Таланта еще мало. Нужны упорство и добросовестность, любовь к поиску, смелость и, конечно же, любопытство. То здоровое любопытство к новому, неизведанному, которое так часто сопутствует большим свершениям.
Прилежнейший ученик ЦИТа, которого трудно было оторвать от станка, оказывается, не просто постигал профессиональные навыки токаря, он учился и наблюдал, стоял у станка и думал.
Думал о том, что кромка резца у него слишком короткая, а была бы подлиннее, то и захватила бы большую стружку. Он уже знал, как много в успехе его дела зависит от качества резца и его заточки.
Но резцы затачивали не токари, на это были свои специалисты, и в ЦИТе шли занятия в группе заточки. Сунулся было к инструктору; тот удивился — еще и работать-то на станке как следует не умеет, а думает уже о заточке резцов…
Но Павел был настойчив. Однажды уверовав в то, что если он не овладеет секретами заточки, то не станет и первоклассным токарем, Быков стал добиваться разрешения на посещение курсов заточки. И добился, доказал, что это не блажь, а необходимость.
Трудно тогда приходилось. Рабочий день сразу удлинился на два часа. А ведь в шестнадцать — семнадцать лет хочется и погулять, и просто порезвиться, как резвились его сверстники. Да и Москву-то он еще не всю исходил-изъездил.
Учеба на курсах, короткий отдых и далеко не всегда сытная еда: время было трудное — вот из чего складывалась в эти месяцы жизнь Павла Быкова. Но о другой он пока и не помышлял.
Были свои маленькие радости и у него. И уже формировалась гордость рабочего — труженика.
Ученики выполняли несложные производственные задания. Быков обрабатывал деталей больше, чем его сокурсники. Он знал причину своего успеха. Заточка познакомила его с инструментом, научила безошибочно подбирать резцы. Но Павел не хвастался. У него уже тогда появилась педагогическая жилка. Он доказывал товарищам, что и они могут работать точно так же, показывал свои приемы обточки.
Учебу Быков закончил на четыре месяца раньше своих сокурсников. И ему был присвоен четвертый разряд.
Наверное, нет на свете человека, который бы не запомнил свой первый день самостоятельной работы по специальности, избранной на всю жизнь. А когда этот день наступает в семнадцать лет, то он еще более торжествен и светел.
После окончания курсов Павел Борисович некоторое время проработал на заводе, при котором функционировали курсы ЦИТа, а затем перебрался на московский станкостроительный завод «Самоточка». Это было в 1933 году.
Именно в этом году и наступил его «первый день». Ведь с «Самоточкой», а ныне заводом шлифовальных станков, связана вся рабочая жизнь Быкова. Именно здесь, на этом заводе, из неоперившегося токаря Пашки вырос замечательнейший мастер, создатель советской школы скоростного резания металлов, лауреат Государственной премии, депутат Верховного Совета СССР Павел Борисович Быков.
«Самоточка»… Вид у этого завода был далеко не внушительный. Завод!.. А тут несколько деревянных сараев чуть ли не вековой давности, два маленьких кирпичных домика — кузница и «термичка» — и двухэтажное заводоуправление. Заводчик Штоль считал, что этого достаточно, чтобы работать «с размахом».