Платина же — это россыпные месторождения в долинах рек севера современной Колумбии — в основном Магдалены и ейного притока Кауки, текущих как раз с гор. Эти эдемские лентяи, хоть и плавают туда в принципе и что-то про фальшивое золото, белое и неплавящееся, даже слыхали, и кого-то из них когда-то тамошние дикари с ним пару раз нагребали, детальной разведки произвести там за века они так и не удосужились.
— Там к западу от Магдалены ещё две речушки есть, — указал склонившийся над картой Володя, — Сину и Атрато. Может, и там тоже платина найдётся?
— Вообще-то может быть и там, — согласился Серёга, — Стекают они с того же самого хребта, что и Каука. Но Каука размывает горы на гораздо большем протяжении, так что её россыпи должны быть мощнее. И скорее всего, и там, и там платиновый песок будет в смеси с золотым, только не спрашивайте меня, в каких они там пропорциях — чего не знаю, того не знаю.
Этот фактор нас не сильно волновал — давно уж придумали, как эту платину от золота отделить. Ну, или золото от платины — каждому своё, как говорится, а нам же не шашечки, нам ехать. Как раз в той самой температуре плавления собака и порылась — у золота она чуть больше тыщи градусов, но то у чистого, а низкопробное и при восьмистах расплавиться может. Но и та тыща градусов для античных металлургов достижима без особого труда — при ней ведь и медь плавится, с которой вообще и начался переход от каменного века к веку металлов. А вот платина — она сволочная, тугоплавкая, почти тыщу восемьсот градусов ейная температура плавления составляет — больше, чем у того самого железа, которое ни античные металлурги плавить не умеют, ни средневековые уметь не будут, за что и не любили платину те же самые испанцы несколько столетий. Нахрена оно нужно, такое белое золото, если его хрен расплавишь, а значит, хрен какую ювелирную побрякушку из него отольёшь? А это значит, что смесь золотого и платиного песка, если он слишком мелкий для сортировки врукопашную, можно тупо через плавку разделить — золото расплавится, и его можно будет слить, а платина так и останется в виде песка. Что тут непосильного даже для эдемских фиников? Можно совершенно спокойно отдать им разведанный канал закупки платиново-золотого песка и греть его на эдаком керамическом противне научить, и пущай себе его разделяют, золото себе оставят в качестве награды за труды, а ненужный им чисто платиновый песок нам толкнут — ага, где-то по цене нужных им меди или бронзы. Я бы и цену серебра дал, да только нехрен их баловать…
— Судя по описаниям большой реки, неправильное золото эти олухи покупали в устье Магдалены и вряд ли плавали дальше, — поделился и я справками, наведёнными у Фамея, — И тогда получается, что направляться надо сразу туда, и если там его продадут достаточно, то оттуда же и сразу обратно. А если будет мало — мы ж не знаем, сколько красножопые его там намывают, тогда придётся прошвырнуться оттуда к устьям Сину и Атрато, да там поспрошать и позаказывать, и уж оттуда обратно…
— Стоп! — тормознул меня спецназер, — Ты не забыл о хине?
— Помню, — успокоил я его, — Спросим, конечно, и о ней — я уже договорился с Фамеем насчёт раба-переводчика. О ней же, как я понимаю, тоже в устье Магдалены в основном спрашивать надо?
— Вообще-то, судя по наташкиной карте, там мы её вряд ли найдём. Вот, взгляни сам, — он развернул карту, — В долинах Сину и Атрато шансов получается больше, а ещё проще будет найти сами деревья в Панаме.
— Так погоди, это ж разве восточные склоны Анд? Тут нет никакой путаницы?
— Есть путаница и очень нехилая — в конкретных видах хины, — ухмыльнулся Володя, — Я сам охренел, когда в наташкиных выкладках разбирался. Суть, короче, в том, что современная хина — в смысле, тот кустарник, что в нашем мире в основном будут выращивать — это да, сейчас только восточные склоны Анд, но приглядись, где именно.
— Ага, в звизде, — присвистнул я, заценив ареал означенного кустарника вообще в южной части Амазонии, — А вот это чего за хрень? — я ткнул пальцем в другой ареал, куда более для нас доступный благодаря выходу к Карибскому морю.
— А это другой вид. Наташка говорила, что это уже приличное дерево — растёт медленнее и хинина в коре меньше, поэтому в наше время и не выращивается, но зато оно растёт, как видишь, даже в Панаме. А она ж узенькая, и на побережье красножопые это дерево должны хорошо знать.