Да и финикиянки тутошние — это сейчас они бздят "в деревню" переселяться, а как отстроится город — в камне, не в глине, как дойдут слухи, как расскажут об увиденном эдемские купцы — ох, сдаётся мне, самыми желанными женихами — ну, из тех, кого можно реально захомутать — станут здесь тарквинейские испанцы, вслед за девками потянутся и парни поэнергичнее, а Эдем впервые в своей истории столкнётся с серьёзной проблемой оттока молодёжи. Ей ведь до сих пор слинять отсюда было банально некуда, кругом лишь ещё худшие дыры, а обратно за океан — не на чем. А теперь очень даже появится куда, и не за океаном, даже не за Карибским морем, для их вязаных гаул уже в принципе вполне преодолимом, а всего-навсего на другом конце острова — на лодке вдоль берега спокойно добраться можно, если чингачгуков по пути не боишься. Хвала богам, в тутошнем Совете Пятнадцати этого ещё не поняли, а когда поймут — поздняк уж будет метаться…
— Родители Милькаты не верят, что вся наша Оссоноба — каменная, — невольно подтвердил мои прикидки вернувшийся от родни своей супружницы Велтур, — Думают, что цоколь самое большее, а когда я им про наши инсулы рассказал, тесть и шурин меня на смех подняли — не бывает, говорят, пятиэтажных домов, третий — и тот глиняные стены с трудом держат. Про водопровод в наших виллах и инсулах я им даже рассказывать не стал — и сам понял, что выдумщиком посчитают. Вот неглупые в общем и целом люди, по обыденной жизни соображают, но совершенно не в состоянии даже представить себе того, чего никогда не видели и не слыхали. Не оттого, что не могут, а оттого, что в головах не укладывается невиданное и неслыханное.
— Таково подавляющее большинство повсюду, — кивнул я, — Оттого и живут так, как живут, пока сама жизнь не заставит менять привычки. Кто-то сумеет, а кто-то — ну, я ведь рассказывал тебе уже как-то про естественный отбор?
— Урроды, млят, ущщербные! — поддержал нас попугай.
Мы закурили сигары и расселись в плетёных креслах, наслаждаясь вечерней прохладой и покоем. За окном ветер шелестел пальмовыми листьями — ага, здоровенных кубинских королевских пальм, затем небо постепенно заволокло тучами, забарабанил дождь, и нас, находящихся под крышей, он как-то совершенно не раздражал. Прохожих на улицах, впрочем, тоже как-то не особо — привыкшие все с детства. Мы уже докуривали, когда ветер усилился, тучи сгустились, и полил настоящий тропический ливень. Крепкая и надёжная кровля добротного фамеевского особняка почти-что не протекала — так, капало лишь местами, и лишь изредка в окна влетали брызги, заносимые ветром. Потом где-то справа донеслись отдалённый треск и грохот и заглушившие даже шум ливня вопли, и мы с шурином понимающе переглянулись и покачали головами — где-то опять через трещину в штукатурке что-то глиняное размокло, размылось и обрушилось. Не в ураган, даже не в бурю, а в самый обыкновенный для этих широт и этого сезона дождичек. Всё на соплях, млять, всё до первого серьёзного испытания!
— Ты поэтому и настаивал с самого начала, чтобы наша колония строилась на другом конце острова? — предположил Велтур.
— Ага, и поэтому тоже. Нехрен нашим глазеть на это грёбаное раззвиздяйство и самим к нему привыкать. Если мы не хотим, чтобы и у нас кончилось тем же — так жить нельзя. Не наблюдая этих и не расхолаживаясь, наши отстроятся как следует и тогда уже оценят преимущества и уже сами не захотят постоянно латать всё новые и новые дыры, как у этих тяпляпщиков.
— А потом и эти оценят наши преимущества, когда увидят результат?
— Все — это вряд ли. Представляешь, каково менять многовековые привычки? Скорее, какая-то часть, которой вся вот эта черезжопистость давно уже настозвиздела, захочет перебраться к нам. Одну, и очень даже недурную, ты отсюда уже, помнится, увёз. Прикинь, океана не испугалась, лишь бы из этой дыры слинять! Ты ей тоже рассказывал про каменные дома Карфагена? Поверила?
— Про каменные в Карфагене поверила — слыхали здесь о них. Не поверила про семиэтажные — решила, что сильно преувеличиваю, чтобы получше впечатление на неё произвести, — и мы оба расхохотались.
— Храм дождём не смыло? — подгребнул я — по-финикийски, конечно — как раз вернувшуюся оттуда Аришат.
— Астарта не допустила такого несчастья, — тон серьёзный, но улыбается, — В двух местах только крыша протекает и в трёх промокает стена из-за повреждённой штукатурки. Отругала помощницу, завтра всё починят. Но завал на улице, на который ты намекаешь, я видела по дороге.
— Мы не видели, но слыхали.
— Половина прохода завалена. Представляешь, две недели говорили хозяину про его треснувшую штукатурку, а он так и не почесался!