— Лучше бы на Кубе, конечно.
— Вот уж чего на Кубе нет, того нет. Есть немного бурого угля на Гаити, но ты же представляешь себе его качество как топлива?
— Ага, говённое, как и его цвет, — схохмил Володя, — Уж лучше древесный уголь. Так что, отсюда каменный возить будем?
— Да нет, это я уж до кучи разбирался, а так — прикидывал, как половчее ТУТ на разделение золота и платины плавкой фиников нацелить, когда они повыбирают из песка врукопашную все хорошо заметные на глаз золотины, и их задавит жаба из-за мелких и малозаметных.
— Проще древесный на месте заготовить, чем ради такого количества каменным заморачиваться, — хмыкнул спецназер, — Не парься, как задавит их жаба — они и сами всё в лучшем виде сделают, только методику им подсказать. Жадность у этих торгашей, млять — как у евреев, — он взял кифару, забренчал характерные траурные аккорды и загнусавил, подделываясь под оригинальное исполнение Новикова:
Сочетание тематики с соответствующим гнусавым голосом и характерными местечковыми словечками у Новикова вышло убойнейшее, и сдаётся мне, что он и сам сумел исполнить эту песню далеко не с первого раза, а с первого — наверняка ржал, как ржём сейчас и мы…
В общем, суть там в том, что копил этот скряга Абрам добро всю жизнь, а для кого копил? Скопытился, хоронят, он вдруг оживать вздумал — ага, щас! Наследство всё уж поделено, за похороны заплачено — кто ж теперь назад отыгрывать-то станет, гы-гы!
К тому моменту, как финикийцы перебрали более-менее крупный песок и поняли, что перебрать аналогичным же манером и совсем мелкий пишется исключительно с мягким знаком, у нас как раз закончился обжиг керамического "противня".
— Сыпь песок сюда, — предложил я главному финику.
— Это ещё зачем? — подозрительно спросил он, явно ожидая от меня очередной хитрожопой пакости.
— Ты предпочитаешь ломать глаза, перебирая эту пыль вручную? Я, конечно, могу дать тебе на время увеличительное стекло, — наши заржали, включая и турдетан, которым перевёл один из бастулонов.
— Разве есть какой-то другой способ?
— Есть, и именно его я тебе и предлагаю. Плавим эту пыль так, как плавили бы и нормальный золотой песок. Правильное жёлтое золото расплавится, неправильное белое — нет. То, что расплавится, мы сольём, оно остынет, и ты его заберёшь, а неправильный металл, который тебе не нужен, так и останется в виде песка.
— Еще наши прадеды пробовали так делать — не получается, — возразил финик.
— А в чём они плавили?
— В нормальном тигле, конечно. В чём же ещё?
— Вот поэтому и не получается. Нельзя в обычном тигле — он высокий и узкий, а нужен вот такой, как этот, — я указал ему на наш "противень", — При плавке мы установим его с небольшим наклоном, и правильное золото будет стекать сразу в его уголок и не смешается с крупинками неправильного.
Союзник несколько секунд посверлил меня подозрительным взглядом, но так и не сумев ни пробуравить во мне дырку, ни въехать, в чём я нагрёбываю его на этот раз, заценил уже заметно перевалившее через полдень солнце и с тяжким обречённым вздохом согласился на моё предложение. А я, пока металл греется, чтобы не стоять столбом и не скучать понапрасну, двинулся к торгующим всякой всячиной гойкомитичам, к которым меня уже подманивали Володя с Серёгой.
— Ну-ка, Макс, продегустируй! — спецназер протянул мне ломтик какого-то большого фрукта с желтоватой мякотью, — Только не подглядывать, сперва попробуй.
— Гм… Млять! Или у меня уже вкусовые глюки начались, или это ананас!
— Ага, он самый! — Володя отошёл в сторону, не загораживая от меня больше импровизированный прилавок торгующего местным ништяком красножопого.
— Так, забираем всё оптом! — я уже заценил и вкус, не сильно уступавший тому, что запомнился по супермаркетовской экзотике прежнего мира, и отсутствие жёстких косточек, вместо которых было нечто, не сильно контрастирующее с мякотью и вполне съедобное, — А верхушку с листьями куда дели? Не вздумайте выкинуть на хрен! И, это самое — где тут, млять, горшками торгуют?